Тема: К.Михайлову по поводу его книги о И.Канте (3)
Автор: А.Хоцей
Дата: 09/12/2003 15:15
 
3. Проблемы корреспондентской теории

Остановлюсь далее на отмеченных Вами проблемах 
корреспондентской теории истины. И первым делом, 
разумеется, напомню то, что проблемы не возникают из 
воздуха, а задаются исходными позициями. Так, 
гносеологические затруднения кантовской системы суть 
следствия его онтологических воззрений на природу 
рассудка. Стоит лишь занять другую позицию - и проблем 
или не будет вовсе, или они поменяют свой характер. 
Однако - ближе к делу. 

ПРОБЛЕМА "НАХОЖДЕНИЯ ВНЕ" Согласно Вашему изложению, 
та теория, что истинность суждения есть его 
соответствие его предмету, наталкивается на следующие 
затруднения. 

"Во-первых, что есть "предмет", о котором ведёт речь 
классическая теория? Если этот объект совершенно 
независим и находится вне познания, то как вообще он 
может быть объектом познания?" (с. 85). 

Но в чём проблема? Проясните предмет разговора и 
значения использованных в данной реплике слов, 
исследуйте, наконец, реальный процесс познания, и 
получите соответствующее знание - как. Попробуем 
разобраться. 

Для начала уточню, что по форме выражения Вы выдвинули 
две причины (в гносеологическом смысле 
слова "причина" - смысл этой оговорки будет пояснён 
ниже) затруднения - (1) независимость объекта от 
познания и (2) нахождение его вне познания. Значит, 
надо исследовать значение обоих этих обстоятельств по 
отдельности. Удобнее начать с нахождения. (При этом 
сразу оговорюсь, что выражение "находится вне" я буду 
понимать буквально, хотя Вы, возможно, употребили его 
фигурально, имея на деле в виду что-то иное. Например, 
недоступность, не данность объекта "как он есть сам по 
себе" познанию или ещё что-нибудь в этом роде. Если 
это так, то следует уточнить смысл написанного Вами. 
Причём желательно - с его обоснованием. Например, 
недостаточно ведь просто заявить, что объект 
недоступен познанию - надо ещё и объяснить: почему?) 

Тут сразу обращает на себя внимание то, что, хотя речь 
у нас идёт об объекте ПОЗНАНИЯ, то бишь о том, на что 
направлен данный исследовательский процесс, рассуждать 
о нахождении объекта вне именно познания неправомерно. 
Это пример неточного и запутывающего суть дела 
употребления слов. Тут надо вести речь о нахождении 
вне не познания, а познающего. Познание есть особый 
процесс, состоящий из восприятия (добычи) информации и 
выработки из неё знаний (мышление же, в отличие от 
познания, с одной стороны, не включает в себя 
восприятие, а с другой - не ограничивается только 
выработкой знаний: знаниями ещё и пользуются). А о 
процессах нельзя выражаться так, что у них 
имеются "внешность" и "внутренности". Это всё 
метафоры. Невозможно находиться вне процесса или быть 
внутри него, потому что у него нет пространственной 
формы, границ, центра и т.п. (К процессу можно только 
принадлежать - в качестве его элемента). Конечно, 
каждый процесс протекает в определённой области 
пространства, однако только в том смысле, что он как-
то материализован, является процессом деятельности 
чего-то, имеющего определённое место пребывания 
(например, процесс мышления протекает в мозгу, то есть 
в том месте, которое занимает данный мозг). Объект 
познания, выражаясь строго - это объект внимания, 
восприятия, исследовательских манипуляций и пр. 
познающего субъекта (пусть даже в его роли выступает 
кантовский рассудок). Следовательно, правильно вести 
речь о нахождении объекта не вне познания, а вне 
субъекта познания (последнее, сразу отмечу, 
пространственно совсем не обязательно - ведь можно 
познавать и самого себя. Мозг может рефлексировать и 
по поводу своего собственного содержания, если оно 
есть, то бишь если плоды предшествующей познавательной 
деятельности мозга зафиксированы в памяти и могут быть 
противопоставлены его текущей деятельности-мышлению, 
актуальному "Я", субъекту настоящего, как объекты 
познания, осмысления). И именно это различие 
местопребываний объекта и субъекта создаёт-де, по-
Вашему, какую-то проблему для познания объекта. Какую? 

В части взаимоотношений объекта и субъекта (а не как 
внутренняя рассудочная деятельность собственно 
субъекта) познание есть процесс восприятия субъектом 
проявлений (материальных действий) объекта (внутренняя 
познавательная деятельность субъекта сводится уже, как 
отмечалось, к переработке воспринятого в знания). В 
этом плане субъект по определению обязан противостоять 
объекту, как воспринимающее воспринимаемому. Иначе 
между ними просто не может быть никакого отношения, в 
том числе и познавательного (со стороны субъекта). 
"Нахождение" объекта "вне" субъекта есть 
гносеологическое условие возможности познания, а не 
проблематизирующий его фактор. В том числе и при 
буквальном, то бишь пространственном (онтологическом) 
понимании этого "нахождения вне". Оное ведь совершенно 
не мешает воздействию объекта на субъект, то бишь 
восприятию вторым первого. 

Напротив, если попытаться представить себе "нахождение 
объекта внутри познания", то есть слияние объекта и 
субъекта познания (и, тем самым, их взаимоуничтожение 
как таковых, ибо как таковые они существуют только в 
их взаимном отношении) в некоем Субъекте, то это будет 
вовсе не субъект познания, а субъект какого-то 
совершенно невнятного мистического созерцания самого 
себя как Всего. Причём отнюдь не в духе нормальной 
рефлексии над содержанием собственного сознания 
(мозга), которая вполне доступна человеку. Это будет 
именно самосозерцание, то есть чистое ощущение 
(созерцание - это, буквально, глядение, получение 
зрительных ощущений, но в данном контексте оно должно 
мыслиться неким комплексом ощущений всех модальностей, 
супервосприятием, дающим нам всестороннейшее 
восприятие: тут я хотел было написать "предмета", но 
тут же споткнулся, ибо это восприятие без объекта: тут 
нет противостояния воспринимающего и воспринимаемого, 
в котором только и возможно нормальное восприятие), а 
вовсе не познание, не выработка представлений и 
знаний. Ибо для последнего обязательна деятельность 
над продуктами созерцания-восприятия, а следовательно, 
и некто действующий, пребывающий отдельно от данных 
восприятия. Такой Суперсубъект должен быть безмозглым, 
не мыслящим, не имеющим никаких знаний и представлений,
 а только тотально чувствующим всё и вся в Мире как 
составляющее само его "тело". Короче, если вдуматься, 
то получается просто какая-то чушь. 

Таким образом, в неслиянии объекта и субъекта 
познания, в нахождении первого вне второго я не вижу 
никакой проблемы (проблему создаёт как раз обратное 
представление). Грубо выражаясь, нахождение 
отражаемого объекта вне зеркала (а не вне процесса 
отражения) и необходимо для отражения (иначе его 
просто не будет), и никак само по себе не сказывается 
на адекватности отражения. Что же Вас-то тут 
напрягает? Понять сие, наверное, проще на материале 
независимости объекта от познания. (Тут уже точно - от 
познания, а не от познающего субъекта. Ведь связь 
субъекта познания с объектом познания как раз и 
выражается через процесс познания, а не каким-то иным 
образом. Зависимость или независимость объекта от 
субъекта непосредственно есть его зависимость или 
независимость от познавательных процедур последнего). 

ПРОБЛЕМА НЕЗАВИСИМОСТИ Итак, в чём конкретно 
выражается независимость объекта от познания? Вот, 
например, с той же автономией объектов от субъектов 
познания всё более-менее ясно. Все объекты познания 
гносеологически противостоят его субъектам, а многие 
из них, помимо того, ещё и онтологически 
самостоятельны. То бишь существуют отдельно от них, 
если можно так выразиться, сами по себе - не в каком-
то мистическом тотальном смысле, а именно относительно 
познающего. В том смысле, что их существование в их 
определённости (присущести им некоего комплекса 
свойств, способностей к определённым действиям) не 
зависит от того, познаёт ли их кто-либо или нет. 
Существовать - вовсе не значит быть субъективно 
воспринимаемым, как это получается у Канта (вслед за 
Бёркли) (тут, кстати, наличие объекта как раз зависит 
от его познания, обусловливается его восприятием). 
Существовать - это значит проявляться вообще - 
относительно любого другого сущего, а не только 
относительно обладающего сознанием и органами чувств 
субъекта. Не стоит всё-таки путать данность нам с 
бытием вообще. (Впрочем, если желаете поспорить на 
данную тему, то я к Вашим услугам). Однако речь у нас 
должна идти о независимости объектов не от субъектов, 
а именно от познания, причём о такой независимости, 
которая как-то препятствует выработке знаний, 
соответствующих предмету. Как это можно себе 
представить? 

На сей счёт есть материалистическая версия. Только в 
ней ситуация видится зеркально перевёрнутой (я же 
утверждаю, что каждая позиция ставит свои проблемы). 
Ибо предполагается, что истинности знаний мешает как 
раз не независимость, а, наоборот, ЗАВИСИМОСТЬ 
объектов от познания - в том случае, когда последнее 
активно, то есть опирается не на простое восприятие 
воздействий объекта, а представляет собой манипуляции 
с ним, то бишь воздействия на него с целью получения 
определённого результата. Вот тут как будто бы можно 
обнаружить проблему. Поскольку сами данные 
познавательные воздействия, будучи материальными, 
естественно, в той или иной мере изменяют познаваемое 
и т.п. На мой взгляд, конечно, и здесь не так страшен 
чёрт, как его малюют, однако мне не с руки разбираться 
ещё и с этим вопросом. Ведь Вы толкуете о пагубной 
роли вовсе не зависимости, а независимости объекта от 
познания. 

Впрочем, отмечу, что сам Кант (которому чуть ниже 
последовали и Вы) тоже выдвигал как раз такую версию, 
в которой причиной несоответствия знания предмету 
выступает зависимость от познания - но только не 
собственно объекта, а знания о нём. Если у 
материалистов познание изменяет предмет, то у Канта 
оно искажает знание о предмете. В данной версии 
понимание самой независимости тоже перевёрнуто: тут не 
объект мыслится не зависящим от познания, а познание - 
независимым от всех и всяческих объектов, то есть от 
реальности вообще. Ведь именно таковы кантовские 
абсолютно априорные и потусторонние правила познания. 
Тут, как уже отмечалось, продукты познания - знания - 
оказываются заведомо искажёнными процессом их 
выработки, то есть причиной несоответствия знания 
предмету выступает природа самого познания. Зеркало-де 
привносит в отражение эффект своей кривизны, который 
мы принципиально не можем учесть. При этом 
естественно, что признание рассудка не поту-, а 
посюсторонним феноменом снимает проблему. (Зеркало 
устроено и отражает так, что отражение соответствует 
отражаемому, или же мы вполне в состоянии учесть 
искажающий эффект). 

Но вернусь к роли независимости объекта от познания, 
то есть к той ситуации, в которой значение имеет не 
природа познания, а природа самого объекта. Негативное 
влияние этой независимости на истинность знаний можно 
представить себе лишь в том случае, если понимать её 
как недоступность объекта познанию, как некую его 
неданность нам. Наши знания должны не соответствовать 
предмету в той мере, в какой он не дан нам. Причём тут 
имеет значение вовсе не конкретная сиюминутная и 
исправимая, а принципиальная неданность объектов, 
обусловленная какой-то их особой природой. О такой 
принципиальной неданности объектов познанию толкует, 
например, легенда о вещах, существующих сами по себе, -
 теперь уже не относительно познающего субъекта, а в 
тотальном смысле. Неданность нам тут выступает частным 
случаем небытия для чего-либо другого вообще. Такие 
"вещи в себе" мыслятся именно абсолютно недоступными 
познанию. О них нет и не может быть вообще никаких 
знаний - ни конкретных, ни о самом том, есть ли они 
вообще; тут даже нет знания о том, что они представляют
 собой то, о чём нет никаких знаний (хотя, в принципе, 
когда мы утверждаем, что что-то представляет собой 
незнаемое, то мы фактически утверждаем, что это что-то 
уже существует). 

Повторяю, сие затруднение возникает при осмыслении 
идеи вещей, существующих сами по себе не только в 
плане оппозиции познанию (познающему субъекту), а 
тотально. При противопоставлении не просто их 
сущностей их явлениям как гносеологических феноменов, 
а также и их бытия - их явлениям в онтологическом 
смысле. (Строго выражаясь, онтологическое явление 
следовало бы терминологически отличать от 
гносеологического - хотя бы большой буквой, что я и 
буду делать ниже). При разрыве бытия и Явления - 
аналогичном тому, как в качестве объектов познания мы 
искусственным образом (но только друг относительно 
друга) различаем сущность и явление, то бишь при 
сваливании в одну кучу онтологического и 
гносеологического подходов к делу, соотношение бытия и 
Явления, конечно же, начинает пониматься по образу и 
подобию соотношения сущности и явления. Откуда и 
проистекает проблема. 

Идея такой тотально обособленной вещи самой по себе 
(закономерно именуемой также "вещью в себе") 
претендует на то, чтобы представить себе что-то 
существующим до, вне и помимо каких-либо проявлений. 
То есть данная идея извращает саму сущность феномена 
существования, де-факто сводя сущее (бытиё) к Ничто. 
Вещей, существующих сами по себе ("в себе"), помимо их 
проявлений относительно других вещей (и в том числе 
таких, которые воспринимают их проявления, являясь 
субъектами), нет вообще. Их не может быть по 
определению. Это именно сущность не сводится к 
явлениям. А вот существование (бытие) и есть 
явленность, сущее и есть являющееся, а не что-либо, 
противостоящее Явлениям или хотя бы стоящее от них 
поодаль. То, что не проявляется, то и не существует - 
по самому определению (определённости) существования. 
Все вещи существуют лишь постольку, поскольку 
проявляются относительно других вещей. Существование и 
есть проявление. Явления вещей и есть их (вещей) бытие 
в его натуральной и единственно возможной для бытия 
(существования) форме. Вещи суть являющееся, и данное 
причастие означает не только то, что действующее 
существует иначе, чем его конкретное действие, но и 
то, что оно существует только как действующее, 
проявляющее себя в действиях, а не как замкнутое в 
себе и никак не соприкасающееся с остальным миром, с 
другими вещами. Тотально замкнутое, никак не 
проявляющее себя - просто и не существует. Такая 
неявляемость - синоним небытия. 

Что же касается различения сущности и явления, то это 
чисто гносеологическая процедура. И даже две разные 
процедуры, ибо сущность и явление не только путают с 
сущим и Явлением, но, помимо того, данные термины и в 
самой гносеологии используют в двух различных 
значениях. С одной стороны, сущностью именуют набор 
существенных свойств-признаков объекта, то есть его 
необходимую определённость - в противовес его 
несущественным, случайным, разово проявляющимся 
свойствам - явлениям. С другой стороны, под сущностью 
мыслят основание явлений, их, если можно так 
выразиться, причину, то, что обеспечивает явленность 
вещей миру в данном конкретном виде. При таком 
употреблении терминов "сущность" и "явление" ими на 
деле обозначаются Явления разных уровней в их взаимном 
указанном соотношении. Познавая конкретные действия, 
мы познаём действующее, то есть то, что производит эти 
конкретные действия, что стоит за ними. Однако, 
обращаясь к этому, если можно так выразиться, "стоящему
за" материальной основой данных Явлений, мы 
обнаруживаем опять-таки не что иное, как особым 
образом упорядоченные действия (Явления) вещей 
предшествующего уровня. И так без конца. 
Соответственно, сущность и явления конкретной вещи 
соотносятся как особым образом организованная (здесь 
принципиален момент именно организации) совокупность 
Явлений тех вещей, из которых она состоит как целое из 
частей, и - её собственные Явления. 

Таким образом, существовать - это, повторяю, значит 
являться, действовать. Никак себя не проявляющего не 
то что нельзя обнаружить и познать, - такого "сущего" 
попросту нет. Отсюда идея "вещей в себе" противоречива 
в корне - как идея о том, что мыслится существующим 
без проявления. Вещи не просто даны нам лишь в 
Явлениях - они и существуют только как проявляющиеся, 
посредством Явлений. Соответственно, то, что мы можем 
познать одни лишь Явления вещей, вовсе не означает 
ущербности этого нашего познания и несоответствия его 
продуктов-знаний предметам. Онтологически сущностью 
последних, то есть того, чему должны соответствовать 
знания, и выступают именно Явления. Познание Явлений и 
есть познание вещей в том виде, как они СУЩЕСТВУЮТ 
вообще (как сущие и как сущее), а не только в том 
виде, как они даны нам. Лишь принятие ошибочной 
идеи "вещей в себе" влечёт за собой в качестве её 
логического следствия утверждение о несоответствии 
наших знаний их предметам. 

ЕЩЁ ЦИТАТА Дальше Вы написали: 

"...как можно в акте отражения, то есть связи познания 
с познаваемым, узнать, что отражается независимо 
познаваемое, что тогда можно знать об этом независимом 
как независимом? Что такое "независимость вообще"? Как 
можно говорить о чём-то внешнем (точнее сказать, о чём-
то ином) по отношению к познанию и в то же время 
соответствующем ему?.. Мы познаём не столько сами 
объекты, сколько результаты наших предварительных 
абстракций и теоретизаций (или, по Канту, то нечто, 
что является результатом синтеза априорных форм 
чувственности и рассудка" (с. 86). 

В этой цитате, как видно, идёт речь об уже упомянутой 
выше кантовской зависимости знания от априорных форм 
восприятия и правил познания. Тем не менее, рассмотрим 
её подробнее. Прежде всего, попробуем получше понять, 
что же Вы такое написали, не уступив в туманности 
выражения мыслей самому Канту. 

Итак, акт отражения у Вас есть акт связи познания (а 
не познающего) с познаваемым. Познание отдельно, 
познаваемое отдельно, а акт их связи - сам по себе (в 
том смысле, что он не есть собственно познание как 
процесс). Актом отражения Вы, по-видимому, именуете 
акт восприятия (ощущение), а познанием - процесс 
переработки данных этого восприятия в знания: сам 
процесс восприятия ("отражения") в него не входит. 
Пусть будет так. Процесс переработки данных восприятия 
объекта, действительно, связан с объектом посредством 
акта восприятия последнего. 

Отсюда следует, что "узнать, что отражается независимо 
познаваемое" нельзя именно в акте восприятия. Но в 
акте восприятия вообще ничего нельзя УЗНАТЬ. Ведь это 
не акт познания, в котором только и формируется 
ЗНАНИЕ. Наверное, Вы просто хотели написать: "как 
можно узнать (посредством акта познания), что в акте 
отражения (восприятия) отражается (воспринимается) и 
далее познаётся независимо отражаемое (воспринимаемое) 
и познаваемое?" 

Теперь о выражении "как можно узнать?" Это не реальный 
вопрос: "можно ли узнать вообще?" И не вопрос о том, 
КАК конкретно можно узнать. Это вопрос риторический - 
в стиле: Да разве можно узнать такое? Ответ на такой 
вопрос видится само собой разумеющимся: конечно, 
нельзя. Отчего дальше должно бы следовать разъяснение: 
нельзя потому-то, потому-то и потому-то. 

Но прежде чем попытаться понять почему, проясним ещё 
суть проблемы. Что, собственно, нельзя узнать? То, 
что "отражается независимо познаваемое"? То есть 
наличие или нет его независимости? А нас, что, именно 
это интересует? Или проблема соответствия знаний 
предмету? Что-то мы, вроде бы, сбились со следа - 
задаёмся не теми вопросами. Впрочем, далее вопрос 
выглядит уже так: "что можно знать об этом независимом 
как независимом?" То есть мы вроде всё-таки как-то 
узнали о том, что объект не зависим, и теперь гадаем 
по поводу того, каков он как таковой. То есть мы 
гадаем уже не о наличии или нет независимости, а о 
существе независимого. Подчёркиваю: именно 
независимого, то есть того, что независимо - иными 
словами, объекта, а не самого явления независимости. О 
характере данной независимости Вы спрашиваете уже в 
третьей реплике (правда, цитируя Канта): 

"Что такое "независимость вообще"?" 

И опять Ваш вопрос не точен и непонятно зачем задан. 
Ибо Вас явно должно бы волновать не определение 
независимости как явления, то есть не то, что она 
есть "вообще", а выяснение характера некоей конкретной 
независимости, которая только и значима для проблемы 
соответствия знания предмету. 

Что касается независимости вообще, то данным термином 
мы именуем отсутствие влияния на что-либо (А) со 
стороны чего-либо (Б). "А", не испытывающее влияния со 
стороны "Б", есть не зависимое от "Б" (тут требуются 
ещё кое-какие уточнения, но я их приводить не буду). 
Так что определённость конкретной независимости 
придают именно характеры указанных А и Б и характер 
влияния, которого нет. Независимость всегда есть 
независимость в определённом отношении, а также 
отсутствие оного отношения между определёнными А и Б. 
Так о какой конкретной (а не вообще) независимости 
толковали Вы? Чего от чего? И в чём? 

Что у нас мыслится не зависимым (при том, что первая 
Ваша фраза выражает сомнение в возможности познать 
наличие независимости)? Судя по началу цитаты - 
отражаемое-познаваемое. То есть объект познания. От 
чего же он не зависим? По-видимому, от познания ("по 
отношению к познанию"). В чём независим? Тут Вы толком 
ничего не пояснили, отчего я вынужден додумывать 
самостоятельно. Причём, ориентиром на этом поприще для 
меня выступает то, что данная особая независимость 
познаваемого от познания должна порождать какие-то 
трудности для корреспондентской теории истины. На оном 
направлении, на мой взгляд, ущерб последней приносит 
только концепция "вещей в себе". На ту же мельницу 
льёт воду и Ваша озадаченность вопросом о том, как 
возможно познать то, каково независимое как 
независимое. Обращаю внимание, что все неприятности 
тут сваливаются на особую природу познаваемого 
(впрочем, внимание именно к природе объекта познания 
обусловлено на данном направлении поиска самим тем, 
что тут исходно идёт речь о независимости 
познаваемого). 

Однако в конце цитаты Вы толкуете уже о роли природы 
познания. То есть о совершенно иной концепции, в 
рамках которой вопрос о независимости познаваемого не 
имеет никакого значения. Несоответствие знаний их 
предметам в ней проистекает из независимости правил 
познания от реальности. И из зависимости знаний от 
этих правил их выработки. Вообще, общий контекст 
приведённой цитаты именно таков, что Вы исходите из 
кантовской априорности правил познания, которые всё 
якобы искажают, указываете на то, что всё, данное нам, 
дано только в акте познания с его правилами, и 
заключаете, что при таком положении дел всё, что нам 
дано, искажено. Всё, что мы знаем, продукт извращенца-
познания. И, соответственно, мы не можем ни о чём 
судить с уверенностью - ни о наличии независимости 
объектов (впрочем, повторяю, это тут и не нужно знать, 
ибо данная версия опирается на зависимость от природы 
познания знаний об объектах, а не самих объектов), ни 
о том, каковы они сами по себе, а не в том виде, в 
каком даны нам посредством познания. Это уже не 
вариант "вещей в себе", ибо тут знания ущербны не 
потому, что невозможны вообще, не оттого, что 
схватывают реальность лишь по верхам, а потому, что 
искажены - безотносительно к тому, что они отражают. 

В этом плане Вы, кстати, правы, утверждая, что в 
концепции Канта идея "вещей в себе" вовсе не требуется 
логически. Кантовский агностицизм опирается на особым 
образом представляемую природу не познаваемого, а 
познания. Вместе с тем, для него логична идея о 
неданности нам вещей в том виде, как они существуют 
сами по себе - вне искажающего (не их самих, а наши 
знания о них) действия нашего познания. В кантовской 
системе не требуется и даже изгоняется тотальная 
онтологическая идея "вещей в себе", но не 
гносеологическая идея вещей, существующих сами по себе 
относительно познания и не совпадающих в своём бытии с 
тем знанием о них, которое имеется у нас. 

Ну, и ещё раз напомню: данность нам познаваемого 
только посредством познания превращается в проблему 
для корреспондентской теории истины лишь тогда, когда 
само познание мы трактуем по Канту. Признав 
приспособленность рассудка (мозга) к познанию 
реальности, то есть зависимость правил познания (не 
распространяясь уж о содержании сознания) от 
особенностей познаваемого (сущего), мы тем самым 
избавляемся от его искажающего влияния (или хотя бы 
можем понять характер искажения и внести 
соответствующие поправки). Кант просто поместил между 
объектом и знанием о нём не нормальные восприятие и 
познание (как процесс выработки знаний из материала 
ощущений, вызванных воздействиями на нас данного 
объекта), а, во-первых, некие формы упорядочения 
ощущений, которые имеют не обычное посюстороннее 
"земное" происхождение, будучи данными абсолютно 
априорно и никак не обусловленными природой 
познаваемого, и, во-вторых, некое всеобщее 
(категориальное) знание, взявшееся якобы не из опыта, 
а из самого рассудка. Вмешательство таких странных 
посредников и создаёт все затруднения. Но сии 
посредники вымышлены Кантом. 

О КАКОМ СООТВЕТСТВИИ РЕЧЬ? Теперь пара реплик о фразе 
Канта: "Как можно говорить о чём-то внешнем (точнее 
сказать, о чём-то ином) по отношению к познанию и в то 
же время соответствующем ему?" А в чём, собственно, 
проблема? Приятно, конечно, что понятие "внешнее 
познанию" тут заменяется понятием "иное", но это 
исправление совершенно отдельной, не имеющей отношения 
к делу ошибки. Ни нахождение объекта вне субъекта, ни 
то, что объект не тождествен познанию, а представляет 
собой какой-то иной феномен, не отрицает возможности 
соответствия знания об объекте этому объекту. 
Подчёркиваю: соответствия ЗНАНИЯ - ОБЪЕКТУ. А не 
соответствия ОБЪЕКТА - ПОЗНАНИЮ, как это шиворот-
навыворот представлено у Канта. 

Причём, по-видимому, у Канта всё представлено так 
совершенно не случайно. Если даже это и оговорка, то 
весьма симптоматичная и влекущая за собой серьёзные 
последствия. Потому как если толковать о соответствии 
объекта процессу познания, то это соответствие - явно 
не то, которое требуется обнаружить между знанием и 
его предметом. Реальное познание соответствует объекту 
(а не объект - познанию) в том смысле, что как процесс 
функционирования мозга оно приспособлено в своей 
процедуре к природе (не конкретной, а взятой в самом 
общем виде) познаваемого (то есть речь тут идёт о 
таком типе соответствия, как функциональное, о 
соответствии, если можно так выразиться, 
предназначению и условиям, в которых оно исполняется). 
Но кантовское познание - не реальное. Его правила 
никак не обусловлены природой реальности и не 
соответствуют ей: они сами по себе. Единственное 
соответствие, которое можно обнаружить в кантовской 
системе, - это соответствие знаний правилам познания. 
Что же касается соответствия познанию собственно 
объекта, то я даже затрудняюсь представить себе, что 
тут можно иметь в виду. У Канта между объектом и его 
познанием вообще не может быть никакого соответствия в 
буквальном смысле этого слова. Они именно взаимно 
независимы. 

Что же касается соответствия знания объекту, то 
наличию этого соответствия, повторяю, никак не 
препятствует то, что объект в его натуральном бытии - 
это совсем не то, что знания о нём. Как раз напротив, 
соответствия как отношения не может быть там, где нет 
хоть как-то противостоящих друг другу сторон. И 
соответствие - это такое отношение, для наличия 
которого вовсе не требуется абсолютное тождество, 
нахождение в одном месте и т.п. Так что сначала 
желательно разобраться с тем, что такое соответствие 
вообще, затем с тем, какое конкретное соответствие 
обязано присутствовать между истинным знанием и его 
предметом (я вот, например, полагаю, что тут 
необходимо прежде всего такое соответствие, которое 
обеспечивает предсказательный потенциал знания в 
отношении "поведения" объекта), и лишь потом толковать 
о том, возможно ли такое соответствие или нет. Иначе 
изложение носит совершенно беспредметный характер. 

ПРОБЛЕМА УСТАНОВЛЕНИЯ СООТВЕТСТВИЯ Продолжу 
цитирование. 

"Сравнивать объект с моим знанием я могу лишь 
благодаря тому, что объект познаю я. Следовательно, 
моё знание должно подтверждать само себя: так как 
объект находится вне меня, а знание во мне, то я могу 
судить лишь о том, согласуется ли моё знание об 
объекте с моим же знанием об объекте" (с. 86, Кант). 

Я - это не только мои знания, но и моё тело вообще, 
мои ощущения. В любом случае - и тогда, когда 
восприятие признаётся элементом процесса познания, и 
тогда, когда оно считается самостоятельным (познанием 
именуется лишь процесс переработки, а не добычи 
ощущений), - в обоих этих вариантах знания - не 
ощущения, а нечто отдельное от них. И речь должна идти 
не о согласовании знания со знанием, а о согласии 
ожиданий в отношении "поведения" объекта, 
основывающихся на имеющемся знании о нём, - с его 
реальными действиями, данными нам в восприятии. То 
есть о согласии прежних знаний (выработанных на 
материале прежних ощущений) и материала новых 
ощущений. (Или, другими словами, знания и опыта). Если 
тут обнаруживается разногласие, то старое знание 
должно корректироваться в соответствии с новыми 
данными восприятия. И только тут, в результате такой 
корректировки, на сцене появляются новые знания. 
Которые не столько конкурируют со старыми, сколько 
сами суть переделанные старые знания. Итак, не знания 
подтверждают сами себя, а данные ощущений подтверждают 
или не подтверждают знания. 

ПАРАДОКС БЕСКОНЕЧНОГО РЕГРЕССА А вот ещё одна 
псевдопроблема. 

"Согласно классике, истина суть (слово "суть" как 
множественная форма глагола "есть" употреблено здесь, 
увы, неуместно - А.Х.) соответствие знания и предмета. 
Но это соответствие снова становится предметом, о 
познании которого снова надо удостоверить, что оно с 
ним согласуется. Теории соответствия грозит 
бесконечный регресс. Для каждого предложения 
необходимо найти критерий (тут - лакмусовую бумажку - 
А.Х.) его истинности, потом предложение-критерий 
истины для такого критерия и т.д." (с. 87). 

Как это понимать? Тут возможны два варианта. 

Первый - буквальный. В чём его суть? Истинность - это 
соответствие утверждения его предмету, и это 
соответствие устанавливается опытным путём, а вовсе не 
какой-то странной цепью предложений. Попробуем 
излагать свои мысли конкретно. 

Вот есть такое утверждение: "Этот лист зелёный" 
(условимся, что мы уже договорились о том, световую 
волну какой длины мы именуем зелёным цветом). Как мы 
будем проверять его истинность? Очевидно, просто 
поглядев на лист. И всё. Обратите внимание: так мы 
выявляем истинность утверждения 

(1) "Этот лист зелёный", 

а не утверждения 

(2) "Суждение "Этот лист зелёный" истинно, то есть 
соответствует его предмету", 

и не утверждения 

(3) "Суждение "суждение "Этот лист зелёный" истинно" 
соответствует его предмету". 

В первом суждении его предметом является собственно 
цвет конкретного листа. И проверка данного суждения на 
истинность представляет собой простое натуральное 
сопоставление содержания суждения с цветом листа. Во 
втором суждении его предметом является уже сама 
истинность первого. Тут утверждается не то, что лист 
зелёный, а то, что утверждение "лист зелёный" истинно 
(соответствует его, первого утверждения, предмету). 
Третье утверждение имеет своим предметом уже 
истинность второго. И так можно городить суждения о 
суждениях до бесконечности. Но какое всё это имеет 
отношение к установлению истинности всех этих 
суждений? В чём тут проблема? Как Вы ни громоздите тут 
этаж на этаж, но если надумаете действительно 
установить истинность всех указанных суждений о 
суждениях, то должны будете, напротив, двигаться в 
обратном направлении - к тому первому суждению, 
которое трактует уже не о суждениях, а о реальном 
предмете. Лишь установив истинность этого 
первоначального суждения, то бишь его натуральное 
соответствие его предмету (а это можно установить 
только практически), можно затем последовательно 
установить и истинность всех последующих метасуждений. 
Так, суждение "Суждение "Этот лист зелёный" истинно" 
истинно в том и только в том случае, если истинно 
суждение "Этот лист зелёный". 

Таким образом, возможность бесконечного нагромождения 
суждений о суждениях никак не влияет на установление 
истинности. Ибо дело обстоит не так, будто 
установление истинности суждения номер один требует 
сначала установления истинности суждения номер три 
(четыре, пять и т.д.), а диаметрально противоположным 
образом. Все надстроечные суждения производны и их 
истинность определяется истинностью суждения, лежащего 
в основании "небоскрёба". "Критерием" истинности 
суждения номер три выступает не истинность суждения 
номер четыре, как это вроде бы представлено у Вас, а 
истинность суждения номер два. И так далее - вплоть до 
суждения номер один, истинность которого проверяется 
уже посредством "критерия" (лакмусовой бумажки) опыта. 

Это - что касается первого понимания указанного 
парадокса. Но возможно и другое его понимание. В духе 
Вашего дальнейшего уточнения: 

"Всегда можно задать вопрос: соответствует ли наше 
познание этого соответствия самому этому 
соответствию?" (с. 88). 

Выражено это, увы, опять неряшливо, но смысл вопроса, 
видимо, таков: обеспечивает ли наше познание 
соответствия суждения предмету достоверное знание о 
наличии этого соответствия? Обратите внимание: 
проблемой тут объявляется уже не соответствие суждений 
(знаний) их предметам, а соответствие процесса 
ПОЗНАНИЯ этого первого соответствия его цели - 
установлению наличия истинности суждений. (Впрочем, 
вполне возможно, что Вы и здесь, по своему 
обыкновению, именовали познанием знание, но в таком 
случае мы возвращаемся к первому варианту). 

Итак, речь у нас зашла об адекватности процедуры 
установления истинности. Правильно ли устанавливать 
соответствие фразы "Этот лист зелёный" её предмету 
(цвету листа) посредством взгляда на лист? А вдруг 
вокруг темно или всё дано в красном свете? Вроде бы 
необходимо прежде выяснить и обеспечить необходимые 
условия правильной опытной проверки, то есть условия, 
в которых объект действительно проявляет те свойства, 
которые приписываются ему суждением (например, лист 
зелен только тогда, когда на него падает свет 
определённой длины волны, который он и отражает). И 
всегда можно задаться вопросом: а правильно ли мы 
выяснили сами данные условия? - отчего кажется, что 
тут грозит регресс с установлением правильности 
процедуры установления правильности процедуры 
установления правильности процедуры установления 
истинности суждения. 

Заметьте, однако, что это регресс установления уже не 
собственно истинности, а правильности (хотя и с 
выходом в оконцовке на установление истинности). 
Причём правильности не чего-либо иного, не, допустим, 
ответа на вопрос, а процедуры. (Впрочем, и правильный 
ответ - это всегда ответ, являющийся истинным 
суждением; понятие "правильность" приложимо, вообще, 
только к действиям, к процедурам). Правильность 
процедуры - не истинность суждения. Это совсем иной 
тип соответствия, и в нём участвуют иные "высокие 
договаривающиеся стороны". Здесь процедура должна 
соответствовать её предназначению, то есть 
обеспечивать достижение определённого результата (в 
нашем случае - установлению истинности какого-то 
суждения). 

Таким образом, нам теперь следует разобраться с тем, 
что такое правильность (причём, имея за кадром в виду 
то, что речь всегда идёт о правильности определённой 
процедуры). Можно ли тут вести речь о правильности 
установления правильности, да ещё и о бесконечном 
регрессе такого установления? Разумеется, не в 
формальном лингвистическом, а в практическом 
содержательном смысле. Язык, конечно, позволяет нам 
сочинять самые причудливые словесные конструкции: на 
то он и без костей. Однако этим словесным построениям 
отнюдь не всегда соответствует что-либо 
действительное. Вот выше, например, шла речь о 
суждениях о суждениях. Тут построение "небоскрёба" 
было не просто формально, но и содержательно 
осмысленным. Суждения допускают суждения о самих себе. 
Но возможно ли то же самое в отношении не суждений (с 
их истинностью), а процедур (с их правильностью)? 
Вопрос о правильности установления правильности 
установления правильности предполагает, что здесь 
имеется какая-то лесенка установлений, продолжающаяся 
бесконечно вниз подобно бесконечности суждений о 
суждениях, причём опять же правильность номер два 
устанавливается в соответствии с правилами 
правильности номер три и так далее. А так ли это? 
Давайте вникнем в проблему определения правильности 
процедур. Как сия их правильность определяется? 

В этом отношении, прежде всего, обращаю Ваше внимание 
на тривиальное - на необходимость общего соответствия 
процедуры её цели (ведь всякая процедура есть путь 
достижения определённой цели). Речь пока идёт не об 
алгоритме составляющих процедуру действий и прочих 
столь же конкретных обстоятельствах, а просто о том, 
что это должна быть ТА САМАЯ, а не какая-то другая 
процедура. Подобно тому, как истинность суждения 
должна устанавливаться относительно его собственного, 
а не какого-то иного предмета. Все процедуры 
определённы как процедуры достижения определённых 
результатов. Если хочешь выкопать яму, то надо копать, 
а не петь арии и не пускаться в пляс. Выбор действия 
определяется характером того, чего требуется достичь. 
В нашем случае задачей является установление 
истинности суждения. Но что такое истинность? Согласно 
корреспондентской теории, это соответствие суждения 
его предмету. Отсюда процедурой установления данного 
соответствия может быть только сопоставление 
содержания суждения с указанным предметом, то бишь 
обращение к исследованию самого последнего с целью 
обнаружения у него того свойства, которое 
приписывается ему суждением. Другими словами, тут в 
качестве процедуры прописывается проверка опытом. А 
вот если бы мы определили истинность не как 
соответствие суждения его предмету, а, к примеру, как 
его непротиворечивость, то тогда в качестве процедуры 
установления его истинности мы должны были бы 
исследовать собственно суждение на предмет выявления 
его противоречивости-непротиворечивости. 

Итак, первым (исходным) признаком правильности 
процедуры является её общее соответствие решаемой 
задаче, и характер этого соответствия обусловливается 
уже характером (постановкой) самой задачи. Чисто 
практически, а не теоретически. Можно, конечно, 
усомниться в том, что, дабы вырыть яму, надо 
ОБЯЗАТЕЛЬНО копать, ибо яму можно "вырыть" и 
направленным взрывом, однако никто не станет 
доказывать, что копание не является способом вырытия 
ямы. Эта процедура позволяет решить эту задачу и, тем 
самым, она, безусловно, правильна (то есть её выбор 
правилен). 

Аналогично - и в отношении конкретики копания. Копать 
можно и лопатой, и экскаватором, и вдоль, и поперёк 
будущей ямы, но всё это отражается только на 
эффективности работы, на темпе достижения цели, но не 
на правильности процедуры. Надо отличать эффективность 
от правильности. Решения задачи могут различаться по 
эффективности, но если все они суть её решения, то все 
они правильны. Нельзя утверждать, что рыть лопатой 
неправильнее, чем экскаватором. Ведь цель-то 
достигается и в том, и в другом случаях. 

Короче, суть дела тут заключается в том, что 
процедура - это то, что должно обеспечивать результат. 
Её правильность или неправильность определяется не 
какими-то не известно откуда взявшимися "правильными" 
правилами, а напрямую достижением или не достижением 
желаемого результата. Если посредством данной 
процедуры нужный результат достигается, то она и 
правильна. И никак иначе. То есть мы опять-таки видим, 
что "критерий" правильности обнаруживается не в 
верхних этажах "небоскрёба", а в его фундаменте. Более 
того, тут и "небоскрёба"-то никакого нет. Ошибочно 
полагать, будто правильность процедуры установления 
истинности должна (и может) обосновываться как-
то "теоретически". Вся "теория" обоснования в данном 
случае сводится к тому, что процедура должна 
соответствовать цели, то есть обеспечивать достижение 
результата. И её правильность или неправильность 
определяется как раз успехами на данном поприще. 

Например, нам надо установить, что суждение "Этот лист 
зелёный" истинно, и мы пытаемся установить это, 
разглядывая данный лист в темноте - естественно, не 
достигая при этом желаемой цели. Однако сие ещё не 
означает, что указанное суждение неистинно. Просто мы 
применили неправильную конкретную процедуру его 
проверки (при том, что в общем смысле пошли по 
правильному пути, обратившись к опыту и положившись на 
зрение). Правильной процедурой относительно данного 
суждения будет обеспечение таких условий, в которых 
лист будет выглядеть зелёным. Ведь предметом данного 
суждения является не лист, а его цвет. Ибо зелёный 
цвет - это отражение световой волны определённой 
длины. Фраза "Этот лист зелёный" означает буквально 
следующее: "Этот лист отражает свет такой-то частоты 
(длины волны)". Так обеспечьте наличие предмета 
суждения, если Вы проверяете соответствие последнего 
этому предмету, - создайте ситуацию означенного 
отражения. 

Так что признаком (критерием) правильности любой 
процедуры всегда является достижение соответствующего 
результата. То есть, в нашем случае, конкретный показ 
того, что проверяемое суждение истинно. Не каким-то 
внешним образом установленная правильность процедуры 
проверки (в этом плане можно вести речь только о 
правильности выбора общего характера процедуры, а не 
её конкретики) даёт основание для утверждения об 
истинности суждения, а, напротив, само практическое 
обнаружение его истинности свидетельствует о 
правильности процедуры её установления. 

Таким образом, парадокс бесконечного регресса не 
проходит и в данном варианте. И в целом можно 
заключить, что корреспондентская теория истины не 
испытывает никаких затруднений - по крайней мере, со 
стороны тех обстоятельств, которые привели Вы. 
 

Просмотр всех сообщений по данной теме
Полный список

Тема Автор Дата
К.Михайлову по поводу его книги о И.Канте (1) А.Хоцей 09/12/2003 14:24
К.Михайлову по поводу его книги о И.Канте (2) А.Хоцей 09/12/2003 15:06
К.Михайлову по поводу его книги о И.Канте (3) А.Хоцей 09/12/2003 15:15