Тема: Субстанциализм - научное основание цивилизации
Автор: Г.П.Афанасьев
Дата: 21/03/2003 11:28
 
На основе нового научного мировоззрения и идеологии 
Субстанциализм разработана новая субстанциальная 
теория стоимости, которая, благодаря открытию новой 
субстанции стоимости - полезности труда, вместо 
количества труда или субъективной ценности блага, 
упразднила противостояние трудовой теории стоимости и 
теории полезности и сами эти теории как ошибочные.

Представлены общие теоретические средства, не имеющие 
альтернативы, раскрывающие новые экономические 
отношения и отношения собственности в обществе, 
позволяющие создавать математические модели любых 
экономических явлений общественного производства и 
применять их для решения практических задач с высшей 
эффективностью.

Представлены также решения ряда других вопросов, 
касающихся кризиса мировоззрения и идеологии общества, 
пути выхода из него, построения государственной 
власти, проведения интеграции стран в единую 
политическую и экономическую систему.

Предлагается всем, кто интересуется научным решением 
всех вопросов устройства и развития человеческого 
общества, как альтернатива капитализму, социализму и 
любым другим типам общественного устройства.

I. ЗАКОН СТОИМОСТИ

1. ВВЕДЕНИЕ

Что является субстанцией стоимости? Вопрос этот возник 
в глубине веков, а возможно и тысячелетий. Начало его 
можно безусловно связать с деятельностью мыслителей 
древней Греции, с моментом уяснения Ксенофонтом (430-
355 гг. до н. э.) того, что в любом товаре есть две 
стороны: в смысле потребительной стоимости и меновой 
стоимости, или с уяснением Платоном (428-348гг. до 
н.э.) того, что в процессе обмена имеет место 
приведение к 'соразмерности и единообразию 
несоразмерных и разнообразных товаров' (1,22). Из 
этого уяснения сама собой следует и необходимость 
уяснения того, что является основой обмена и 
соизмерения товаров? Действительно, вскоре Аристотель 
(384-322гг. до н. э.) вновь акцентирует внимание на 
вопросе обмена товаров и делает попытку определить 
основу соизмерения: 'как без обмена не было бы 
взаимоотношений, так без приравнивания - обмена, а без 
соизмерения - приравнивания'. По его мнению, единой 
мерой товаров является 'потребность, которая все 
связывает вместе'. В процессе развития обмена, 'словно 
замена потребности, по общему договору появилась 
монета'. 'монета, словно мера, делая вещи 
соизмеримыми, приравнивает' (1,24).

Как видим, уже с самого начала решения вопроса было 
обращено внимание на две стороны: какова сущность 
субстанции стоимости и каково количественное отношение 
обмениваемых на рынке товаров, получившее много 
времени спустя название закона стоимости или закона 
обмена.

Итак, постановка вопроса и его первое решение 
состоялось. С этого момента начался долгий и трудный 
путь постижения его истинного решения. Новые попытки, 
однако, не были непрерывными, они повторились, видимо, 
лишь в средние века.

Итальянский монах Фома Аквинский (1226-1274) 
основанием обмена считал равенство пользы обмениваемых 
вещей (1,36).

Ибн Хальдун (1332-1406), чья жизнь и деятельность 
связана с арабскими странами Магриба (Северная 
Африка), считал, что 'Во всем приобретаемом и 
обращаемом в деньги необходимо содержатся человеческие 
труды'. 'от количества труда человека, его места среди 
других трудов и потребности людей в нем зависит 
стоимость этого труда' (1,34).

Судя по истории экономических учений (1), дальнейшие 
попытки решения вопроса возобновились в эпоху 
зарождения капитализма и стали непрерывными 
практически вплоть до наших дней. Очевидно, такое 
активное внимание было вызвано тем, что с этого 
времени те или иные сущности субстанции стоимости 
стали использоваться как основа для построения теории 
стоимости и политической экономии общества, 
определяющей все экономические отношения его субъектов.
Заняв положение исходного понятия теории стоимости и 
политэкономии, любая новая сущность стоимости не могла 
остаться надолго без внимания. Став через теорию 
стоимости практическим руководством и затрагивая тем 
самым жизненно важные интересы людей, субстанция 
стоимости сама стала предметом их пристального 
внимания и критики.

С этого времени стали часто появляться исследователи, 
имена которых навсегда войдут в историю экономической 
и научной мысли как исследователей, сумевших 
преодолеть своими успехами и ошибками множество 
труднейших участков пути решения вопроса о субстанции 
стоимости, теории стоимости и политэкономии общества и 
заложивших основы для окончательного решения 
рассматриваемого вопроса в целом.

Всех этих исследователей можно разделить на две группы 
по содержанию субстанции стоимости, которую они 
применяли и которая превратила их в непримиримых 
идейных противников. Первая группа разрабатывала 
трудовую теорию стоимости, вторая полезную теорию 
стоимости или теорию полезности, в которых в качестве 
субстанции стоимости применялись соответственно труд и 
полезность товаров для субъектов, вступивших в обмен. 
Конечно, формально эти две концепции субстанции 
стоимости не исчерпывали всех ее концепций, выдвинутых 
за долгую историю исследований, но по существу они 
обладают этим качеством. Любые другие известные 
концепции, достойные научного внимания, предстают как 
их частные случаи или модификации, не имеющие 
самостоятельного существования.

Причина столь удивительного разделения теории 
стоимости и его долгого существования, составившего 
более 100 лет (1,261), за которое в теории стоимости 
не появилось ни одной отличной от них концепции, а их 
противостояние не сдвинулось в сторону истины ни на 
один шаг, состоит не только в теоретических трудностях.
'В области политической экономии свободное научное 
исследование встречается не только с теми врагами, с 
какими оно имеет дело в других областях. Своеобразный 
характер материала, с которым имеет дело политическая 
экономия, вызывает на арену борьбы против свободного 
научного исследования, самые низменные и самые 
отвратительные страсти человеческой души - фурий 
частного интереса. Так высокая англиканская церковь 
скорее простит нападки на 38 из 39 статей ее символа 
веры, чем на 1/39 ее денежного дохода. В наши дни сам 
атеизм представляет собой (небольшой грех) по 
сравнению с критикой традиционных отношений 
собственности' (3, т.1, 10).

Две теории оказались не просто двумя направлениями 
поисков истинной теории стоимости, а направлениями, из 
которых вытекают два противоположных социальных 
результата в понимании отношений собственности.
Трудовая теория стоимости приводит к выводу, что в 
капиталистическом обществе существует эксплуатация 
человека, раскрывает ее картину и дает решение по ее 
устранению.

Полезная теория стоимости исключает даже саму 
постановку вопроса о возможности эксплуатации человека 
и представляет капиталистическое общество обществом 
гармонии людей.

Благодаря этой особенности, они стали двумя основными 
практическими идеологиями отношений собственности и 
общественного устройства, получившими мощную поддержку 
для борьбы с противостоящей теорией от общественных 
систем, взявших их на вооружение. Трудовая теория 
стоимости стала идеологией социализма. Теория 
полезности стала идеологией капитализма. А средства их 
защиты стали определяться не критериями достижения 
истины, а отношением к вопросу эксплуатации, к 
социальному результату этих теорий. 

Мы не будем рассматривать имена и позиции 
представителей этих двух теорий стоимости, считая, что 
они имеют значение главным образом для истории 
экономической мысли. Желающие могут с ними 
познакомиться по имеющейся в экономической науке 
литературе. Дальше рассмотрим лишь некоторые точки 
зрения этих двух учений, которые являются 
фундаментальными для них, полагая, что только на этом 
пути, незаслуженно долго остававшимся без внимания 
научной мысли, может быть преодолено их противостояние 
и найдена истинная теория стоимости, которая найдет 
всеобщее признание, каким бы ни оказался вытекающий из 
нее социальный результат.

Необходимость такого исследования возникла с тех пор, 
как появились две теории стоимости, содержащие 
принципиально различные основания и вытекающие из них 
социальные результаты. Актуальность такого 
исследования резко возросла, когда обе теории стали 
практическими идеологиями социализма и капитализма. 

Еще больше она стала в период холодной войны между 
идеологиями, когда мир стал на путь гонки вооружений, 
способной привести к гибели всего человечества. Высшей 
степени актуальность достигла в последние годы, когда 
главные идеологи социализма, взявшись его улучшать, 
вдруг, по собственной инициативе изменили ему: 
разрушили социалистическую систему общества, ряд 
социалистических государств и взяли на вооружение 
идеологию капитализма, не предъявив никаких 
обоснований в несостоятельности трудовой теории 
стоимости и превосходстве теории полезности. 

Шаг был настолько неожиданным, что мир онемел на 
некоторое время, прежде чем смог дать оценку 
произошедшему. Увы, после обретения дара речи, 
положительных оценок этот шаг не получил даже от 
представителей противостоящей идеологии. И не 
удивительно. Идеология - не одежда, которую можно 
менять по прихоти человека. Это фундаментальное 
основание устройства общества, которое можно улучшать, 
перестраивать, полностью менять, только ясно осознавая 
его недостатки, ошибки, несостоятельность и пути их 
устранения с наименьшим ущербом для общества. Ни одна 
идеология, претендующая не только на научность, но 
хотя бы на здравый смысл, не может пожелать ни себе и 
никакой другой идеологии такого конца, в котором 
игнорируются фундаментальные основания цивилизации. И 
если этот шаг был все же сделан, то он может означать 
только одно: полную научную и теоретическую 
несостоятельность людей, его совершивших. Вместе с тем 
этот шаг вносит огромную опасность и для народов, 
входивших в социалистическую систему, и для всего мира 
из-за неизбежности на таком пути социальных 
конфликтов, возможности возникновения гражданской 
войны с применением ядерного оружия. К сожалению, 
часть этих опасностей уже реализовалась и вполне может 
найти дальнейшее развитие, вплоть до совершения самого 
худшего.

Очевидно, лучшим способом остановить этот опасный 
процесс может быть только проведение исследования 
давно назревшего вопроса о противостоянии двух теорий 
стоимости и необходимости построения единой теории 
стоимости для всего человечества, позволяющей ему 
завершить ХХ век не на пути новых социальных 
потрясений и угрозы самоуничтожения, а на пути 
устранения всех фундаментальных причин, порождающих 
социальные конфликты и угрозу его жизни как в области 
отношений собственности, так и в области построения 
власти, на пути, позволяющем войти в ХХI век с 
пониманием фундаментальных научных оснований 
цивилизации, обеспечивающих всему человечеству 
надежный и высший уровень жизни и процветания, какой 
только может быть достигнут при данном уровне развития 
производительных сил общества.

Вопрос должен быть решен в корне: какова истинная 
теория стоимости? Она определит и то, каким должно 
стать общество. Ни какой другой способ не может 
устранить опасного хода развития событий. 
Теоретическая проблема должна быть решена 
теоретическими средствами, а не декретами 
некомпетентных людей. Иной способ решения, хотя и 
может привести к временному успеху, но не может дать 
надежного решения, достижимого только при знании 
истины, и обрекает общество на постоянное 
воспроизводство зла через некоторые промежутки времени 
или непрерывно, вместо полного его искоренения.

Еще недавно решение этой задачи было невозможно, 
конечно, не из-за действий фурий частного интереса, 
которые могли только отодвигать решение, но не 
остановить его навсегда. Истину никто не может 
остановить, даже Бог. Причина была в сути проблемы, в 
теоретических трудностях ее решения. Как мы увидим 
ниже, суть проблемы не могла быть рассмотрена и решена 
в рамках собственных теоретических средств теории 
стоимости. Требовались более общие теоретические 
средства, стоящие над теорией стоимости и любыми 
другими теориями, которые определяли бы устройство и 
существование любых явлений и поэтому были бы 
критериями истины в познании сущности явлений. Такие 
средства появились в рамках нового научного 
мировоззрения и идеологии Субстанциализм, родившегося 
в 1991г. (2). С этого момента и стало возможным 
решение проблемы построения единой теории стоимости и 
любых других теоретических проблем, которые могут быть 
решены только с помощью сознательного овладения и 
применения субстанциализма.

Нужно отметить, что субстанциализмом могли 
воспользоваться и главные идеологи, начавшие 
перестройку социализма и завершившие ее разрушением 
всего ценного, достигнутого при социализме. 

Субстанциализм был им известен в своем главном 
содержании до его официального рождения. С его помощью 
они могли придать процессу перестройки творческий 
созидательный характер, исключающий любые конфликты и 
обеспечивающий непрерывный рост жизненного уровня 
всего населения и демократии. К сожалению, этого не 
произошло. Они не воспользовались субстанциализмом, 
ибо научным знанием не могут воспользоваться люди, не 
понимающие и не признающие ценности научных критериев 
истины.

Итак, рассмотрение будем проводить сквозь призму 
субстанциализма, позволяющего простыми средствами 
критически оценить две теории стоимости, а затем дать 
решение, устраняющее содержащийся в них порок, и 
довести решение вопроса о субстанции стоимости до его 
логического завершения, открыв путь для построения 
новой субстанциальной теории стоимости и политэкономии 
общества, которые навсегда станут надежной 
теоретической основой и практическим руководством в 
решении всех вопросов экономических отношений всех без 
исключения субъектов общества, взятого как в рамках 
отдельной страны, так и всего человечества в целом.
Роль субстанциализма в этом новом исследовании 
безгранична. Без него невозможно было бы ни увидеть 
ясно данную проблему, ни решить ее, ни признать 
полученные результаты. Ничего удивительного или 
сверхъестественного в этом нет. Ведь мировоззрение 
субстанциализм само родилось как итог разработки 
научного мировоззрения, осуществляемого человечеством 
на протяжении всей своей истории.

Субстанциализм не имеет альтернативы, ибо только в нем 
есть научное основание и разработанные на его основе 
теоретические средства исследования любых явлений 
природы, решения любых проблем человечества. Таким 
основанием является понятие субстанции явления, а 
содержание этого понятия таково, что не оставляет 
никакой надежды на успех никаким другим 
мировоззрениям, пытающимся занять место научного 
мировоззрения. Любое другое содержание субстанции 
сужало бы возможности применения основанного на нем 
мировоззрения, либо в худшем случае было бы 
человеческой выдумкой, на основе которой невозможно 
решить ни одного вопроса.

Субстанциализм кратчайшим путем ведет к постижению 
истины, поскольку он опирается не на исследование 
эволюции понимания явления, а на непосредственное 
построение сущности явления с помощью безусловного 
соблюдения открытых в субстанциализме всеобщих условий 
устройства и существования любых явлений, которые, в 
силу своей всеобщности, являются обязательными для 
всего существующего, для любого явления природы и 
общества и становятся универсальными критериями истины 
в их познании, выше которых ничего не существует.

2. СУБСТАНЦИАЛЬНЫЕ КРИТЕРИИ ИСТИНЫ 

Согласно субстанциализму, для познания сущности любого 
явления необходимо найти содержание субстанции (высшей 
субстанции) явления и содержание всех частных 
субстанций его составляющих, соблюдая безусловно 
критерии определения этих субстанций и их 
субстанциальную субординацию, в которой никакая 
частная субстанция не может отрицать свою высшую 
субстанцию.

Приведем определения явления и названных субстанций, 
чтобы читатель мог воспользоваться субстанциализмом до 
ознакомления с его первоисточником, и начнем процесс 
исследования.

Явление есть то, что является нам через органы чувств 
и мышления.

Субстанция или высшая субстанция явления есть то, без 
чего не существует данное явление.

Частная субстанция явления есть то, с помощью чего 
реализуется субстанция явления.

Всеобщая субстанция есть то, без чего не существует 
никакое явление.

Приведенные теоретические средства составляют часть 
теоретических средств субстанциализма, но даже в таком 
сокращенном виде они позволяют решить поставленную 
задачу. Из них видно, что любое нарушение в их 
соблюдении при исследовании явления неизбежно ведет к 
уходу от сущности рассматриваемого явления и может 
привести к тяжелым последствиям, если полученные при 
таком исследовании результаты станут руководством в 
практической жизни людей.

Из них видно также, что любое человеческое знание о 
явлениях всегда является субстанциальным знанием, 
независимо от того, знают ли люди что-либо о 
субстанциализме или нет. Иного способа построить 
картину явления, кроме указанного выше, в природе не 
существует. При этом знания о явлениях могут 
отличаться только степенью истинности.

Истинными являются те знания, в которых соблюдены 
требования субстанциализма, ошибочными являются те 
знания, в которых допущены те или иные нарушения 
субстанциализма. Самым серьезным нарушением, очевидно, 
нужно считать ошибки, совершенные в понимании высшей 
субстанции явления. В этом случае происходит подмена 
действительной картины явления каким-либо вымыслом, 
который не имеет вообще никакой ценности, либо 
ограниченную ценность, если степень ошибки невелика; 
либо ценность по отношению к другому явлению, высшая 
субстанция которого заняла место в исследовании 
изучаемого явления независимо от воли и желания 
исследователя, в силу каких-либо обстоятельств.

В дальнейшем, говоря о субстанциальном знании, мы 
будем иметь в виду знание, в котором сознательно или 
подсознательно соблюдены требования субстанциализма. 
При этом и сам термин субстанциализм мы распространяем 
только на мировоззрение, в котором используется 
приведенное выше понятие субстанции и соответствующие 
ему другие теоретические средства, определенные здесь, 
а также в первоисточнике. Его следует отличать от 
мировоззрений субстанциализм, в которых основой также 
является понятие субстанции, но понятие с другим 
содержанием. Все эти виды субстанциализма, а их 
имеется множество, могут быть предысторией 
субстанциализма, родившегося в 1991г., но не более. 
Они не могут выполнить практически ни одной функции, 
за малым исключением, которые выполняет субстанциализм 
ХХ века.

3. НАУЧНОЕ ЗНАЧЕНИЕ СУБСТАНЦИИ СТОИМОСТИ

Субстанциализм не был известен прежде, поэтому 
естественно авторы теории стоимости могли применять 
его только подсознательно, в силу субстанциального 
характера любого мышления, а уровень истинности их 
учений может представляться только тем, насколько 
близко они подошли к соблюдению субстанциализма.
Переходя к их учению, первый результат мы можем 
получить, оценивая то значение, которое придавали они 
правильному определению субстанции стоимости. 
Не будет преувеличением, если сказать, что оба учения 
придавали огромное значение определению субстанции 
стоимости, понимая его как исходное основание, от 
которого зависит судьба всего учения. Лучше всего это 
значение выразил выдающийся автор трудовой теории 
стоимости К.Маркс, которого можно заслуженно считать 
титаном мысли, совершившим научный и трудовой подвиг в 
разрешении труднейших вопросов теории стоимости. Он 
считал, что если бы стоимость товара 'не определялась 
бы содержащимся в нем количеством труда. Этим была бы 
разрушена вся основа политической экономии' (3, т.4, 
ч.2, 235). Здесь Маркс дал высшую оценку значению 
субстанции стоимости и его конкретному содержанию, 
принятому в трудовой теории стоимости, для всей теории 
стоимости и политической экономии.

Высокое значение придавал субстанции стоимости, не 
применяя, однако, сам этот термин, и один из известных 
авторов теории полезности Е.Бем-Баверк. Он считал:

'Учение о ценности стоит, так сказать, в центре всей 
политэкономической доктрины. Почти все важные и 
трудные проблемы политической экономии, а особенно 
великие вопросы о распределении дохода, о земельной 
ренте, о заработной плате, о прибыли на капитал, имеют 
свои корни в этом учении. Поэтому окончательное и не 
допускающее споров разрешение проблемы ценности должно 
одним ударом подвинуть нашу науку вперед почти на всех 
пунктах' (4, 11).

4. КРИТЕРИИ СУБСТАНЦИИ СТОИМОСТИ

Никакая субстанция явления, включая высшую, не может 
быть найдена, если не установлены хоть какие-то 
критерии их поиска: характеристики явления, через 
которые оно нам является, критерии выбора из них 
субстанции явления, достаточность характеристик 
явления.

Выше мы видели, что авторы обеих теорий стоимости 
совершенно правильно понимали значение субстанции 
стоимости для построения всей теории - без знания 
субстанции сущность явления непостижима.

Теперь мы увидим, как справились они со следующим 
шагом решения вопроса, при выборе критериев субстанции.
Маркс вводит явление стоимости в рассмотрение через 
понятие 'товар',раскрывая его и связанные с ним 
понятия.

Товар - это 'вещь, которая, благодаря ее свойствам 
удовлетворяет какие-либо человеческие 
потребности'(3,т.1, 43), которая является продуктом 
труда(там же, 46) и которая вступает в обмен с другой 
полезной вещью в определенном количественном 
соотношении, представляющим ее меновую стоимость (там 
же, 44).

'Полезность вещи делает ее потребительной стоимостью' 
или благом (там же, 44). Это благо, как, например, 
способность магнита притягивать железо, 'не зависит от 
того, много или мало труда стоит человеку присвоение 
его потребительских свойств' (там же, 44).

В любом меновом соотношении, например в двух различных 
товарах его составляющих, - 'существует нечто общее 
равной величины'. 'Этим общим не могут быть 
геометрические, физические, химические или какие-либо 
иные природные свойства товаров. Их телесные свойства 
принимаются во внимание вообще лишь постольку, 
поскольку от них зависит полезность товаров' (там же, 
45).

'...меновые стоимости не заключают в себе ни одного 
атома потребительной стоимости' (там же, 46).
'Закон обмена обусловливает равенство лишь для меновых 
стоимостей обменивающихся друг на друга товаров. Он 
даже с самого начала предполагает различие их 
потребительных стоимостей' (там же, 598).

'Если отвлечься от потребительной стоимости товарных 
тел, то у них остается лишь одно свойство, а именно 
то, что они - продукты труда' (там же, 46).

Итак, потребительная стоимость, или благо, имеет 
стоимость лишь потому, что в ней овеществлен, или 
материализован, абстрактно человеческий труд. Как же 
измерять величину ее стоимости? Очевидно, количеством 
содержащегося в ней труда, этой 'созидающей стоимость 
субстанции'. Количество самого труда измеряется его 
продолжительностью, рабочим временем' (там же, 47).
Стоимость должна измеряться не индивидуальным рабочим 
временем, затраченным на производство товара, а 
общественно необходимым, которым является ' то рабочее 
время, которое требуется для изготовления какой-либо 
потребительной стоимости при наличных общественно 
нормальных условиях производства и при среднем в 
данном обществе уровне умелости и интенсивности 
труда'(там же, 47).

'вещь не может быть стоимостью, не будучи предметом 
потребления. Если она бесполезна, то и затраченный на 
нее труд бесполезен, не считается за труд и потому не 
образует никакой стоимости' (там же, 49).

'Вещь может быть потребительной стоимостью и не быть 
стоимостью. Так бывает, когда ее полезность для 
человека не опосредована трудом. Таковы: воздух, 
девственные земли, естественные луга, дикорастущий лес 
и т.д.

Вещь может быть полезной и быть продуктом 
человеческого труда, но не быть товаром. Тот, кто 
продуктом своего труда удовлетворяет свою собственную 
потребность, создает потребительную стоимость, но не 
товар. Чтобы произвести товар, он должен произвести не 
просто потребительную стоимость, но потребительную 
стоимость для других, общественную потребительную 
стоимость', переданную другим посредством обмена(там 
же, 49).

'...труд как созидатель потребительных стоимостей, как 
полезный труд, есть не зависимое от всяких 
общественных форм условие существования людей, вечная 
естественная необходимость: без него был бы невозможен 
обмен веществ между человеком и природой, то есть не 
была бы возможна сама человеческая жизнь'(там же,51).

Полезность труда 'выражается в потребительной 
стоимости его продукта, или в том, что продукт его 
является потребительной стоимостью'(там же, 50).
Таков неполный перечень характеристик явления 
стоимости, которые можно отнести к числу основных, 
позволяющих определить субстанцию стоимости. Маркс 
добросовестно потрудился над сбором этих характеристик 
и можно сказать блестяще справился с этой задачей, 
поскольку в число их попала и сама субстанция 
стоимости, удовлетворяющая критериям субстанциализма. 
Важно отметить, что Маркс не стал опираться только на 
определения субстанции стоимости, предложенные его 
предшественниками, а попытался решить этот вопрос и на 
основе анализа самого явления стоимости.

Для определения субстанции стоимости остается 
проанализировать каждую характеристику сквозь призму 
понятия субстанции явления, отбросить все те, которые 
не удовлетворяют определению субстанции, и найти, 
наконец, искомую. А если окажется, что ее нет в числе 
собранных характеристик, то процесс необходимо начать 
сначала, расширяя круг характеристик явления с учетом 
предшествующего опыта поисков.

Маркс так и поступил. Он отбросил все характеристики 
явления как несущественные для субстанции стоимости, 
оставив только одну - труд, затраченный на 
производство товара, ибо только эта характеристика из 
всего перечня соответствовала понятию субстанции, 
которое он применил, - означавшее 'нечто общее', 
существующее в товарах, и вошедшее в науку еще со 
времен Аристотеля (там же, 69).

Маркс не имел субстанциального определения понятия 
субстанции явления, поэтому он мог применить только 
то, что имел, и получить те результаты, к которым оно 
его неизбежно привело.

Читателям из сказанного выше известно субстанциальное 
определение субстанции явления, поэтому желающие 
могут, опережая дальнейшее изложение, сами найти в 
марксистских характеристиках то понимание стоимости, 
которое ему соответствует. Тем самым они могут 
проверить правильность своего понимания 
субстанциализма, начать сознательно его применять и 
стать не просто читателями дальнейшего исследования, 
но и его непосредственными участниками, способными 
критически и объективно оценивать и критику двух 
теорий стоимости и ту новую теорию стоимости, основы 
которой закладываются в данном исследовании. Конечно, 
тем, кому этот процесс покажется трудным, остается 
ознакомиться с исследованием до конца, не прибегая к 
самостоятельной пробе своих сил, а нам надеяться, что 
в итоге все трудности будут преодолены и не останется 
равнодушных к научному знанию, подобных разрушителям 
социализма.

Итак, Маркс, используя свое понимание субстанции 
явления, пришел к выводу: труд является созидающей 
стоимость субстанцией, а 'величина стоимости данной 
потребительной стоимости определяется лишь количеством 
рабочего времени, общественно необходимого для ее 
изготовления' (там же, 48).

Данное определение субстанции стоимости не 
удовлетворяет, однако, Маркса и он прибегает к тому, 
что часть характеристик явления стоимости 
рассматривает как дополнительные условия, без 
соблюдения которых субстанция стоимости перестает быть 
субстанцией стоимости и которые, следовательно, должны 
быть введены в определение субстанции стоимости, 
причем, судя по их действию, не на правах 
дополнительных условий, а в качестве составной части 
субстанции стоимости.

Надеемся, читатели уже поняли, что речь идет об 
условии, без выполнения которого труд 'не образует 
никакой стоимости'.

Согласно субстанциализму, в содержание субстанции 
должны войти только те характеристики, без которых 
явление не существует.

Маркс совершенно верно установил, что субстанция 
стоимости невозможна без участия труда или 
опосредствования блага трудом и без того, чтобы 
продукт труда не был полезен или чтобы труд не был 
полезен. Без любой из этих характеристик субстанция 
стоимости невозможна, поэтому требовалось новое 
определение субстанции стоимости, содержащее эти 
признаки в едином определении.

Маркс не дал такого определения субстанции стоимости. 
Характеристика полезного труда осталась 
неиспользованной. Впрочем понятие субстанции явления - 
нечто общее - и не требовало таких действий. В его 
рамках достаточно было лишь упомянуть о необходимости 
полезности труда, а не проводить исследование о 
субординации и координации этих двух характеристик: 
труда и полезности труда. Последнее требовалось, 
причем в обязательном порядке, лишь в субстанциализме. 
Без него определение субстанции должно было 
рассматриваться неточным, незавершенным и возможно 
содержащим ошибку, способную привести к ложным выводам 
в построении и применении теории стоимости. К 
сожалению, подсознательного знания субстанциализма, 
которым владел Маркс, оказалось недостаточно, чтобы 
обратить должное внимание на этот вопрос и попытаться 
его решить, а в его определении субстанции стоимости 
действительно оказался серьезный порок, который 
серьезно исказил теорию стоимости.

В чем же состоит суть порока и как его устранить? 
Каким должно быть определение субстанции стоимости, 
чтобы обе указанные характеристики, претендующие на 
место в ее содержании, смогли его занять без ущерба 
для истины?

Эти вопросы рассмотрим в следующем разделе, а сейчас 
рассмотрим критерии выбора субстанции стоимости в 
полезной теории стоимости (теории полезности), в 
которой в противовес трудовой теории стоимости в 
основу взята полезность потребительского блага, с 
помощью которой как бы дается путь применения второй 
характеристики субстанции стоимости, оставшейся у 
Маркса неиспользованной.

Теория полезности получила теоретическое оформление 
после того как трудовая теория стоимости достигла 
новой вершины своего развития, благодаря титаническим 
усилиям К. Маркса, хотя в принципе она могла родиться 
и развиваться одновременно с трудовой теорией 
стоимости, не уступая ей в теоретической 
разработанности, поскольку исходные идеи каждой из них 
возникли практически одновременно.

Марксизм стал мощным стимулом для ее рождения и 
дальнейшего развития. Казалось бы, это обстоятельство 
должно было помочь ей, учитывая опыт своей 
предшественницы, добиться более глубокого понимания 
или даже полного решения фундаментальных вопросов 
теории стоимости. К сожалению, этого не произошло. Она 
не стала использовать опыт трудовой теории стоимости, 
отнеся его к разряду фантастических объяснений и 
диковинных штук (4, 30). Она стала прокладывать чисто 
свой путь к познанию истины теории стоимости, 
сосредоточив все свое внимание только на понятии 
ценности материального блага и опираясь на 
предложенное ею и, как ей казалось, единственно верное 
понимание субстанции стоимости, ничего общего не 
имеющее с субстанцией трудовой теории стоимости. То 
есть марксизм стал для нее лишь 'красной тряпкой для 
быка', но не прекрасной теоретической базой, требующей 
нового осмысления и разработки по любой ее части или 
даже в целом, если они представлялись кому-то 
необоснованными, спорными, противоречивыми.

Итак, рассмотрим теперь, какой оказалась позиция 
теории полезности, обращаясь к уже известному нам 
одному из ее авторов. 

Бем-Баверк вводит явление стоимости в рассмотрение 
через понятие 'материальное благо', раскрывая лишь его 
отношение к человеческому благополучию.

'отношение это выражается в двух существенно различных 
формах. Низшую форму мы имеем тогда, когда данная вещь 
обладает вообще способностью служить для человеческого 
благополучия. Напротив, для высшей формы требуется, 
чтобы данная вещь являлась не только причиною, но 
вместе с тем и необходимым условием человеческого 
благополучия, чтобы значит, обладание вещью доставляло 
какое-нибудь жизненное наслаждение, а ее лишение вело 
к утрате этого наслаждения. 
...низшая форма называется полезностью, высшая - 
ценностью'(4, 15).

Понятие причины и понятие необходимого условия 
человеческого благополучия тождественны, поскольку 
причина - это всегда и необходимое условие, а также 
наоборот, необходимое условие всегда будет причиной. 
Следовательно, понятия полезности и ценности также 
должны быть тождественными.

Видимо, почувствовав это, Бем-Баверк восклицает:

'Различие существует. Постараемся представить его себе 
как можно яснее: ведь оно имеет такое фундаментально-
важное значение для всей теории ценности.

У обильного источника пригодной для питья воды сидит 
человек. Он наполнил свой стакан, а воды достаточно, 
чтобы наполнить еще целые сотни стаканов, - она течет 
к нему, не переставая. Теперь представим себе другого 
человека, который путешествует по пустыне. Целый день 
утомительной езды по раскаленным пескам пустыни 
отделяет его от ближайшего оазиса, а между тем у него 
имеется уже только один единственный стакан воды. 

Какое отношение существует в том и другом случае между 
стаканом воды и благополучием его обладателя?

Оно определяется единственно тем, что в первом случае 
выступает только низшая форма отношения вещи к 
человеческому благополучию, именно, простая лишь 
полезность, а в последнем случае на ряду с низшею, и 
высшая форма. В первом случае стакан воды точно также 
полезен, то есть способен удовлетворить человеческую 
потребность, как и во втором случае, - полезен, 
вдобавок, в совершенно одинаковой степени. ...ведь 
подкрепительные свойства одного стакана ни на каплю не 
ослабляются.

Рассматривая первый случай, мы найдем, что обладание 
данным стаканом воды для человека, фигурирующего в 
нашем примере, не увеличивает возможности 
единовременного удовлетворения потребности, а лишение 
стакана воды не уменьшает этой возможности. Есть у 
него этот стакан воды, - он утолит свою жажду при 
помощи него, а нет, - так он столь же хорошо 
удовлетворит свою потребность при помощи одного из 
сотни других стаканов воды: ведь обильный источник 
весь к его услугам.

... тут данный стакан воды отнюдь не является 
необходимым условием удовлетворения потребности: с 
точки зрения благополучия человека, он представляет 
собой вещь, без которой можно обойтись, он не имеет 
существенного значения, он безразличен.

Совсем не то находим мы во втором случае. Тут мы 
видим, что если бы у нашего путешественника, едущего 
по пустыни, не имелось данного, последнего стакана 
воды, он совсем уж не имел бы возможности утолить свою 
жажду, он принужден был бы терпеть муки 
неудовлетворенной потребности, быть может, даже умер 
бы от жажды. Следовательно, в этом случае стакан воды 
играет роль не только подходящего средства, но и 
необходимого условия... удовлетворения потребности: с 
точки зрения человеческого благополучия он существенно 
важен - он вещь, без которой нельзя обойтись.

Я нисколько не впаду в преувеличение, если скажу, что 
установление только что указанного различия между 
полезностью и ценностью является одним из самых 
плодотворных и фундаментальных положений всей 
политической экономии. Истина, в нем заключающаяся, 
открыта не всерасчленяющим анализом логики, она живет 
в сознании народа, который ее знает и ею пользуется, 
который берет ее за руководящую нить для установления 
всего своего отношения к миру материальных благ, как 
для своей умственной, так и для своей практической 
деятельности, соприкасающейся с этим миром'(4, 15-16). 

Как видим, первая формулировка полезности и ценности 
действительно не давала различий между этими 
понятиями. По мнению самого Бем-Баверка, различия 
установлены только с помощью данного примера.

С точки зрения логики, использование примера в 
качестве единственного обоснования различия 
применяемых понятий не может считаться 
удовлетворительным решением вопроса определения 
понятий, поскольку один и тот же пример может привести 
к нескольким качественно различным определениям одного 
и того же термина.

Но для Бем-Баверка всерасчленяющий анализ логики не 
является обязательным условием, без выполнения 
которого утверждение, претендующее на звание истины, 
не может быть признано. Выше логики он ставит сознание 
народа, его практическое отношение к ценности 
материальных благ, явно игнорируя тот факт, что 
сознание народа и его отношение к каким-либо явлениям, 
как и приведенный пример, не могут заменить 
определение того или иного термина. Наоборот, они сами 
нуждаются в понятиях и определениях, которые объяснили 
бы народу суть того, что скрывается в его сознании и 
практических действиях, во избежание тяжелых 
последствий от ошибок этого сознания.

Решив, что ему удалось с помощью примера установить 
различие между понятиями ценность и полезность, он 
переходит к вопросу о субстанции стоимости.

'...ключ к хозяйственной деятельности людей следует 
искать в заботах о благосостоянии, в том значении, 
какое имеют вещи с точки зрения человеческого 
благополучия. Правда, и простая способность вещи быть 
полезною для человека представляет собой также один из 
элементов человеческого благополучия, но, как 
оказывается, элемент, который не играет движущей силы. 

Ввиду этого на политическую экономию возлагается 
совершенно ясное и само собой разумеющееся 
обязательство - отделить сущность дела, имеющую 
наибольшее значение для науки, от простой лишь 
полезности и облечь эту сущность в форму 
самостоятельного элементарного понятия.

Для выражения сущности ... имеется в готовом виде... 
название: это ценность(в субъективном смысле)' (4, 17-
18).

Итак, субстанция стоимости материального блага выбрана 
из двух признаков, характеризующих явление стоимости: 
ценности и полезности. Выбор пал на ценность.

Бем-Баверка не покидает, однако, чувство 
неудовлетворенности характеристиками, предложенными им 
для различения понятий полезности и ценности. При 
выборе субстанции стоимости он опять обращается к 
этому вопросу и называет полезность вещи элементом 
благополучия, 'который не имеет решающего значения, 
который не играет роли движущей силы'.

Новые характеристики не снимают его 
неудовлетворенности. Причина понятна. При таких 
характеристиках полезность вещи перестает быть 
элементом благополучия.

Пытаясь избавиться от этого чувства, он обращается к 
истории попыток разграничения понятий 'ценность' 
и 'полезность' (4, 18-19). Мы не будем приводить этого 
рассмотрения. Скажем лишь, что оно также не помогло 
Бем-Баверку, что можно увидеть по его новым действиям. 

После этого рассмотрения он заявляет:

'Мы достаточно выяснили, какие именно свойства 
материальных благ составляют основу ценности, так что 
теперь можем дать настоящее определение ценности. 
Ценностью называется то значение, которое представляет 
материальное благо или комплекс материальных благ с 
точки зрения благополучия субъекта.

Однако ж в виду того, что ...это значение ошибочно 
приравнивается к простой лишь способности вещей быть 
полезными... - то мы дадим еще более точное 
определение ценности, во избежание всяких 
недоразумений: ценностью мы называем то значение, 
которое приобретает материальное благо или комплекс 
материальных благ, как признанное необходимое условие 
для благополучия субъекта' (4, 20).

Казалось бы, мучения Бем-Баверка и наши тоже, в 
знакомстве с его попытками разграничения ценности от 
полезности, закончились и найдено, наконец, то 
словоупотребление, которое отражает содержание 
ценности как субстанции стоимости.

Увы! Бем-Баверк продолжает поиски характеристик 
ценности:

'Как уже указывалось много раз, ценность отнюдь не 
является объективным внутренним свойством материальных 
благ, присущим им по природе; точно также нельзя 
рассматривать ее и как феномен чисто субъективный, 
коренящийся исключительно в свойствах человеческого 
организма; напротив, ценность представляет собой 
результат своеобразного отношения между объектом и 
субъектом. Если же, несмотря на то, рассматриваемое 
теперь понятие я называю субъективной ценностью по 
преимуществу, то этим самым я совсем не думаю отрицать 
наличность объективных моментов ценности, - я хочу 
только резче оттенить то громадное и непосредственное 
значение, какое имеет субъективный момент в ценности' 
(4, 20-21).
Каковы же объективные моменты ценности? То есть те 
моменты, которые не зависят от того, как понимает 
сущность ценности человек, а которые определяют то, 
как должен понимать сущность ценности человек. Этот 
вопрос представляется естественным после того как Бем-
Баверк заявил, что он не отрицает объективных моментов 
ценности. Но он его не ставит и даже не чувствует 
такой необходимости. Вопреки своему сознанию он, 
однако, дает определенный ответ на этот вопрос:
'низшая форма отношения к человеческому благополучию - 
простая полезность - свойственна всем без исключения 
материальным благам, высшая же форма - ценность только 
некоторым из них. Для образования ценности необходимо, 
чтобы с полезностью соединялась редкость, - редкость 
не абсолютная, а лишь относительная, то есть по 
сравнению с размерами существующей потребности в вещах 
данного рода. Выражаясь точнее, мы скажем: ценность 
приобретают материальные блага тогда, когда имеющийся 
налицо запас материальных благ этого рода оказывается 
настолько незначительным, что для удовлетворения 
соответствующих потребностей его или не хватает вовсе, 
или же хватает только в обрез, так что, если отбросить 
ту часть материальных благ, об оценке которой именно и 
идет дело в том или ином случае, то известная сумма 
потребностей должна будет остаться без удовлетворения. 
Напротив, не приобретают ценности те материальные 
блага, которые имеются в нашем распоряжении в таком 
громадном количестве, что не только при помощи их 
могут быть вполне удовлетворены соответствующие 
потребности, но и остается еще, сверх того, известный 
излишек, который не находит себе употребления и 
который в то же время настолько велик, что 
подвергающуюся оценке часть материальных благ можно 
смело отбросить, не причиняя тем никакого вреда ни 
одному из лиц, имеющих надобность в этого рода вещах. 
После всего, что мы говорили выше о сущности ценности, 
доказать эти положения уже не трудно' (4,21).
Рассматривая данные положения, можно констатировать, 
что произошло удивительное событие. После мучительного 
и долгого поиска признаков явления стоимости, без 
которых ценность материального блага невозможна, он, 
наконец, находит один такой признак в виде 
ограниченного запаса материального блага по сравнению 
с размерами существующей потребности в нем. Но вместо 
того, чтобы использовать его в определении ценности, 
делает невероятный шаг: начинает доказывать 
объективность его существования с помощью понятия 
субъективной ценности, сформулированного раньше, 
которое его не удовлетворяет, поскольку оно не 
позволяет отличить ценность от полезности и не 
содержит условия, при которых ценность существует. То 
есть объективное основание для определения ценности, 
которое может как-то ее представить, он пытается 
обосновать с помощью субъективного основания, которое 
без первого не может представлять ценность.
С точки зрения субстанциализма и даже логики, такой 
шаг недопустим, поскольку существенный признак 
явления, которым в данном случае является ограниченный 
запас блага, не может обосновываться с помощью 
второстепенного признака, которым в данном случае 
является субъективная ценность.
Существование всех признаков явления стоимости, 
включая оба рассматриваемые, определяется не с помощью 
существующего между ними отношения, а с помощью 
простого поиска признаков явления стоимости, через 
которые оно предстает нам как существующее. Да и 
никакое отношение признаков невозможно начать 
исследовать раньше, чем определены сами эти признаки и 
установлено их существование.
Каждый из признаков явления обладает определенными 
качествами, которые позволяют отличать эти признаки, а 
также отнести их либо к существенным, либо к 
второстепенным. Последняя процедура осуществляется 
опять-таки не с помощью рассмотрения отношения между 
признаками, а только с помощью рассмотрения отношения 
каждого из признаков к определению существенного 
признака, то есть к определению субстанции явления 
вообще. Признак, удовлетворяющий в этом отношении 
определению субстанции, является существенным и может 
войти в содержание понятия субстанции стоимости. И 
наоборот, признак, не имеющий соответствующих качеств, 
должен быть отнесен к второстепенным, либо вообще 
может быть исключен из состава признаков, раскрывающих 
явление, если по отношению к субстанции явления он не 
может занять даже место частной субстанции.
Признак 'субъективная ценность' не имеет качеств, 
которые позволили бы ему стать существенным признаком. 
Это видно из обращения Бем-Баверка к объективному 
признаку.
Признак 'ограниченный запас блага' имеет качество, 
позволяющее ему стать существенным признаком. Что 
также видно из примера Бем-Баверка. Это качество 
состоит в том, что ограниченное количество блага не 
превышает величины потребности в нем. Это качество 
никак не зависит от субъективной ценности, то есть от 
субъективной оценки значения блага для человека. 
Сколько бы 'субъективная ценность' Бем-Баверка не 
тужилась в лице своего автора, она не может родить 
качество, которое позволило бы ей претендовать на роль 
существенного признака и занять место субстанции 
стоимости.
Бем-Баверк не увидел этой картины, а обратился к 
доказательствам объективности своей субстанции 
стоимости в виде субъективной ценности, совершая 
грубые нарушения субстанциализма и логики.
Ничего удивительного в таком его обращении с логикой 
нет, ведь он, как мы видели выше, не считает ее 
обязательной для своих рассуждений. Для него важнее, 
чтобы истина была открыта не всерасчленяющим анализом 
логики, а чтобы она жила в сознании народа (4, 16). 
Без логики с сознанием народа можно совершать, что 
угодно. С помощью логики такие возможности резко 
ограничиваются и приобретают качественно иной вид: для 
народа важнее не значение, которое он придает 
ограниченному количеству блага, а само это 
ограниченное количество блага. 
Доказывая существование объективного момента ценности 
с помощью субъективной ценности и логической ошибки, 
оставшейся незамеченной ни им и ни кем другим, он 
придал понятию субъективной ценности значение 
объективной ценности в понимании субстанции стоимости 
и тем открыл возможность и необходимость построения на 
ее основе новой теории стоимости.
Он не стал вводить в определение субъективной ценности 
этот объективный момент, иначе пришлось бы разделить с 
ним претензии первой на место субстанции стоимости, а 
здесь недалеко и до вопроса: на каком основании? 
Определение субъективной ценности осталось без 
изменения: 'Сущность ценности мы усматриваем в 
значении вещи для человеческого благополучия' (4, 62).
Но объективный момент не может быть оставлен полностью 
в стороне при определении субъективной ценности, как 
отметил это выше сам Бем-Баверк при рассмотрении 
условий образования ценности. Поэтому его стали 
применять не в субстанции стоимости, а вместе с ней. В 
итоге теория стоимости превратилась по существу в 
теорию субъективной ценности благ при наличии и 
существовании ограниченного количества этих благ.
Объективному и существенному признаку явно не повезло. 
Он оказался на задворках теории стоимости.
Никто даже не попытался развить его, хотя бы в части 
выяснения источника ограниченного количества блага. 
Даже самые незначительные усилия в этом направлении 
немедленно обнаружили бы этот источник в труде 
человека и дали бы теории полезности еще один 
объективный признак, претендующий на место субстанции 
стоимости, который мог бы подтолкнуть ее к более 
критическому отношению в выборе субстанциальных 
признаков явления стоимости и решении в целом вопроса 
о субстанции стоимости. Этого шага не было сделано. 
Господствующее положение в понимании субстанции 
стоимости заняла субъективная ценность, а вся теория 
стоимости стала результатом безусловного с 
казуистической строгостью проведения этой субстанции в 
построении картины явления стоимости.
Из приведенного выше исследования критериев субстанции 
стоимости видно, что ни трудовая теория стоимости, ни 
теория полезности не имели в принципе возможности 
разработать объективную теорию стоимости, потому что у 
них не было ни научного понимания субстанции явления 
вообще, ни научных средств применения этого понятия 
для раскрытия всей картины явления, то есть потому что 
у них не было научного мировоззрения субстанциализм.
Все их теоретические средства не выходили за пределы 
теоретических средств теории стоимости, которые они 
формировали на основе изучения явления стоимости. Они 
не имели научной опоры в боле общих теоретических 
средствах, которые могли быть найдены только в научном 
мировоззрении, в исследовании свойств явления вообще. 
Такое мировоззрение к этому времени еще не было 
разработано.
Лучшие достижения мировоззрения не поднимались выше 
материализма и идеализма, претендовавших на место 
научного мировоззрения, и не имели научного понятия 
субстанции явления. Так, например, у Гегеля, 
представлявшего высшие достижения идеализма, 
субстанция 'есть бытие во всяком бытии' (5, т. 29, 
142). Это определение мало, чем могло помочь. Оно 
определяло не субстанцию явления вообще, а всеобщую 
субстанцию, да и в этом качестве не содержало 
существенного признака, который позволил бы отличить 
ее от ее частных проявлений.
Опираясь на материализм и идеализм как на научную 
основу разработки теории стоимости и развивая эту 
научную основу, К. Маркс определил субстанцию явления 
как 'нечто общее'. Источником такого понимания, 
видимо, были и гегелевская субстанция и 
аристотелевское представление о субстанции стоимости, 
и то, что К. Маркс исследовал по существу не явление 
стоимости вообще, как это сделал Бем-Баверк, а явление 
обмена товаров, в котором внимание естественно 
акцентировалось на том, что могло быть общим для 
товаров, позволяющим им обмениваться в определенных 
пропорциях.
Понимание субстанции явления как общего нескольких 
явлений, например товаров, не было верным. Оно не 
содержало существенного признака явления, который 
отличал бы одно общее от другого, истину от 
заблуждения в понимании явления. При таком понимании 
субстанции явления право на существование приобретали 
и трудовая теория стоимости Маркса и теория полезности 
Бем-Баверка. Ведь обе они удовлетворяют такому 
пониманию субстанции явления. В трудовой теории 
стоимости Маркса общим для обмениваемых товаров 
является количество затраченного на их производство 
труда. В теории полезности Бем-Баверка общим для 
обмениваемых товаров является субъективная их ценность.
Картины явления стоимости и социальные последствия от 
применения такого общего в том и другом случае прямо 
противоположны. Какая из этих теорий является 
истинной? С помощью такого общего, с помощью такой 
субстанции явления установить это невозможно.
Каждая из них будет считать себя истиной, а другую 
заблуждением, и противостояние это не может быть 
прекращено, пока в дело не вмешается научное понимание 
субстанции явления, которое никому не оставляет надежд 
остаться истиной, если в этой истине не соблюдены 
требования субстанциализма.
Из-за ошибочного понимания субстанции явления, как 
общего, ни Маркс ни его преемники не увидели, что 
понятие стоимости потребительной стоимости (блага) 
имеет место не только в товарном обмене, не только 
как 'имманентная категория товарного производства' (6, 
41), но ему есть место и в хозяйстве Робинзона, что 
стоимость потребительной стоимости имеет величину и 
может быть измерена не только в товарном обмене на 
рынке, но и в хозяйстве Робинзона без товарного обмена 
и без рынка, что товарный обмен и рынок являются 
необходимыми условиями измерения стоимости 
потребительной стоимости только при товарном 
производстве, когда потребительная стоимость 
становится товаром и производится, исходя не только и 
не столько из условия его потребления самим 
производителем, а из условия его потребления всеми 
другими людьми общества.
То есть осталось незамеченным, что субъективная 
стоимость, первое понимание и название которой дали 
авторы теории полезности, имеет право на существование 
такое же, как меновая стоимость, и что обе эти 
стоимости являются двумя формами проявления стоимости 
блага, имеющими единую субстанцию стоимости и единый 
способ измерения ее величины, хотя он внешне 
проявляется совершенно различно в хозяйстве Робинзона 
и в товарном хозяйстве, на рынке. 
Конечно, субъективная стоимость имеет принципиально 
иное содержание, нежели у Бем-Баверка. Оно 
определяется уже не значением блага с точки зрения 
благополучия человека, а существенными признаками 
явления стоимости, без которых оно не существует и 
которые мы увидели выше с помощью субстанциализма в 
числе признаков явления стоимости, собранных в 
попытках построения теории стоимости в виде трудовой 
теории стоимости и теории полезности. Причем нужно 
сказать, что субъективная стоимость, приобретая 
объективное содержание, не упраздняет субъективную 
стоимость с субъективным содержанием, а дает ей новое 
субъективное содержание, принципиально отличное от 
субъективного содержания ее в понимании Бем-Баверка, и 
спускает его с пьедестала субстанции стоимости на 
место частной субстанции стоимости.
Трудовая теория стоимости могла бы сама заметить эти 
факты, хотя бы в первой части субъективной стоимости. 
Ведь если стоимость блага (товара), пусть даже на 
ошибочной основе, определяется количеством труда, то 
уже на этой основе имеет место не только меновая 
стоимость блага, но и субъективная, измеряемая также 
количеством труда, но уже не общественно необходимого, 
а индивидуально затраченного в производстве этого 
блага.
Справедливости ради, следует сказать, что у Маркса был 
непосредственный повод для получения такого вывода, 
когда он критиковал полемику Бейли против Рикардо:
'Бейли увидел бы, что относительность понятия 
стоимости отнюдь не уничтожается тем, что все товары, 
поскольку они меновые стоимости, суть не что иное, как 
относительные выражения общественного труда, 
общественного рабочего времени, и что их 
относительность состоит отнюдь не только в том 
соотношении, в котором товары обмениваются друг на 
друга, но и в отношении всех меновых стоимостей к 
этому общественному труду как к своей субстанции' (3, 
т.4, ч.2, 166).
К. Маркс всеми силами стремился добиться объективного 
решения проблемы построения теории стоимости с помощью 
поиска объективных оснований ее решения в 
мировоззрении, логике и в ней самой, но, к сожалению, 
его подвела ошибка в понимании субстанции явления 
вообще. Можно сказать, что ему не сопутствовала и 
просто исследовательская удача, как с яблоком Ньютона, 
ведь он почти нашел объективную субстанцию стоимости, 
но не увидел ее, хотя многократно с ней соприкасался 
непосредственно. Ниже мы увидим это буквально.
Позиция Бем-Баверка занимает прямо противоположное 
Марксу положение. Он игнорирует мировоззренческие и 
логические основания решения проблемы создания теории 
стоимости, ошибочно полагая, что высшим критерием 
истины являются не они, а живущие в сознании народа 
практические представления о стоимости блага. Он 
игнорирует богатейший опыт построения теории стоимости 
под флагом трудовой концепции стоимости, избегает 
поиска в нем объективных признаков явления стоимости, 
способных войти в содержание субстанции стоимости. Он 
не применяет понятие 'субстанция стоимости', а 
непосредственно рассматривает понятия полезность и 
ценность блага, не замечая, что по существу он 
занимается рассмотрением и определением именно 
субстанции стоимости блага, что понятие субстанция уже 
несет определенные требования, которые должны быть 
соблюдены в рассмотрении и определении полезности и 
ценности блага, что отказ от понятия субстанции 
неизбежно ведет к утрате критериев истины и обрекает 
исследователя на блуждания и ошибки.
Определив с первых шагов субстанцию стоимости (понятие 
ценности блага) в виде субъективной ценности, так и не 
дав, после мучительных и многочисленных попыток, 
критерии ее отличия от простой полезности блага, он 
посчитал вопрос об определении субстанции стоимости 
решенным и сосредоточил все усилия на разработке 
теории стоимости, которая бы с позиции его субстанции 
стоимости давала хотя бы по внешнему виду убедительные 
ответы на критику его позиции.
В итоге родилась теория стоимости, которую безусловно 
можно оценить его же словами, адресованными трудовой 
теории стоимости, как фантастическую, диковинную 
штуку, чего никак нельзя сказать про трудовую теорию 
стоимости, ибо теорию полезности на практике никто не 
применял и применять не собирается. Как справедливо 
отмечено в работе(6, 15), она является 'моделью на 
бумаге'. Напротив, трудовая теория стоимости, хотя она 
имеет ряд серьезных ошибок, применялась и продолжает 
применяться на практике во всем мире как в 
капиталистическом обществе, так и в оставшихся странах 
социализма.
Что касается положительных сторон теории полезности, 
названных выше, то она не может записать их в свои 
достижения, поскольку она их даже не поняла и имеет 
вопреки ее главной концепции, как это нередко бывает с 
ошибочными теориями. Эти положительные стороны, 
непонятые ни ей самой, ни ее преемниками, стали одной 
из причин того, что она, не став практическим 
руководством, получила широкое распространение в 
рамках теоретических исследований. Интуитивное 
понимание этих сторон привлекает исследователей в 
поисках ответов на ряд важных вопросов теории 
стоимости. Но в большинстве случаев приложенные усилия 
оказываются бесплодными, поскольку они не могут 
привести к успеху в рамках господства субъективной 
ценности Бем-Баверка. И лишь там, где удается уйти от 
этой зависимости, появляются отдельные теоретические и 
практические успехи.
Что касается положительных сторон трудовой теории 
стоимости, то опять сравнение не в пользу теории 
полезности. Свои положительные стороны трудовая теория 
стоимости достаточно хорошо знает, и в понимании их 
объективного содержания подошла достаточно близко к 
истине.
Завершая подведение итогов рассмотрения критериев 
субстанции стоимости, нельзя не сказать несколько слов 
и о попытках построения единой теории стоимости путем 
объединения трудовой теории стоимости и теории 
полезности с сохранением их субстанций (1, 346; 
6,117). Все эти попытки закончились неудачей и не 
могли закончиться иначе. С позиции субстанциализма это 
ясно. Никакое явление, включая и явление стоимости, не 
может иметь две или более высших субстанций. 
Следовательно, теории одного явления, имеющие 
различные высшие субстанции этого явления, не могут 
быть объединены в единую теорию при сохранении в ней 
этих различных субстанций. Авторы этих попыток, 
подобно Бем-Баверку, видимо, не желают считаться с 
мировоззренческими и логическими основаниями теории 
стоимости, стоящими выше ее в иерархии знаний о 
явлениях природы.
Из сказанного выше ясно, единая объективная теория 
стоимости может быть построена только путем 
упразднения субстанций трудовой теории стоимости и 
теории полезности с постановкой на их место 
принципиально новой субстанции стоимости, в которой 
безусловно соблюдаются все требования субстанциализма. 
К рассмотрению этой субстанции мы и перейдем.
5. ИСТОЧНИК СТОИМОСТИ
При рассмотрении критериев субстанции стоимости, 
содержащихся в трудовой теории стоимости и теории 
полезности, были найдены три существенных признака, 
которые согласно определению субстанции явления, могут 
войти в определение субстанции стоимости.
Первые два признака были установлены и правильно 
поняты Марксом как существенные признаки. Они 
означают, что субстанция стоимости невозможна во-
первых, без участия затрат труда в создании блага, во-
вторых, без того, чтобы труд не был полезен.
Третий признак был установлен, но совершенно не понят 
Бем-Баверком как существенный признак. Он означает, 
что субстанция стоимости невозможна без того, чтобы 
благо не было в ограниченном количестве, а это 
ограниченное количество блага не превышало величины 
потребности в нем.
Исчерпывают ли эти три признака все существенные 
признаки явления стоимости? Для получения ответа на 
этот вопрос обратимся к источнику существенных 
признаков и самого явления стоимости в целом. Он даст 
не только необходимый ответ, но и позволит лучше 
понять найденные уже три существенных признака. 
Согласно субстанциализму, источник любого явления 
может быть определен путем рассмотрения более общего 
явления, в которое рассматриваемое явления входит как 
частная субстанция. 
В нашем случае более общим явлением является жизнь 
человека, по отношению к которой явление стоимости 
предстает как ее частная субстанция, то есть как то, с 
помощью чего реализуется жизнь человека. В рамках 
жизни источником стоимости является объективная 
необходимость, состоящая в том, что каждый человек для 
сохранения своей жизни и воспроизводства ее в 
потомстве должен постоянно удовлетворять свои 
потребности с помощью тех или иных благ, а эти блага 
он должен взять из имеющихся в готовом виде в самой 
природе либо непосредственно, либо разыскав их 
сначала, если они требуют поиска, или создать заново 
из имеющихся в природе веществ, если этих благ нет в 
готовом виде в природе. Без соблюдения этой 
объективной необходимости были бы невозможны ни жизнь 
человека, ни ее воспроизводство, а следовательно, ни 
человеческие потребности, ни удовлетворяющие их блага, 
ни стоимость благ, ни существенные признаки стоимости.
В источнике стоимости прежде всего можно увидеть 
принципиальное различие между благами, не требующими 
затрат труда на их поиск или создание и требующими 
затрат труда. 
К первым благам относят некоторые естественные условия 
сохранения жизни, как воздух, вода, свет и тепло 
солнца и т.д., которые можно употреблять 
непосредственно. Ко вторым благам относятся все те, 
что требуют затрат труда прежде чем их можно будет 
употреблять для удовлетворения потребностей жизни. Ими 
могут быть созданные самой природой блага, которые 
требуют поиска, сбора, переработки или других видов 
труда, а также все вновь созданные блага, которых нет 
в природе.
Общим для первых и вторых благ является то, что они 
могут удовлетворять те или иные потребности жизни 
человека. Благодаря этому качеству благо является 
потребительной стоимостью (по терминологии Маркса) или 
полезным (по терминологии Бем-Баверка).
Принципиальным различием для первых и вторых благ 
является то, что первые блага могут быть употреблены 
непосредственно, а употребление вторых благ и 
количество их, которое может быть употреблено, 
обусловлено или опосредовано затратами труда.
Поскольку это принципиальное различие имеет и 
принципиально значение для сохранения жизни человека, 
то мы вправе утверждать, что у вторых благ, в отличие 
от первых, существует особенность, которую можно 
назвать, используя терминологию Маркса и Бем-Баверка, 
стоимостью потребительной стоимости или ценностью 
полезности. Иначе говоря, мы вправе утверждать, что 
вторые блага обладают обусловленной трудом стоимостью, 
не совпадающей с их потребительной стоимостью или 
полезностью.
Рассматривая далее эту зависимость стоимости блага от 
труда сквозь призму необходимости удовлетворения 
человеческих потребностей, мы можем теперь более ясно 
увидеть прежде всего три уже известных существенных 
признака явления стоимости, а признак Бем-Баверка 
представить и в более точной формулировке.
Во-первых, стоимость блага существует только при 
затратах труда. Без затрат труда не может быть 
обусловленности блага трудом.
Во-вторых, стоимость блага существует только в случае, 
если в результате труда найден или создан продукт, 
который является благом, то есть, если труд был 
полезным.
В-третьих, стоимость блага существует только для того 
его количества, полученного в результате труда, 
которое не превышает потребностей человека. Все 
остальное количество благ и труд по их получению 
являются бесполезными, труд не обусловливает его 
стоимость.
 
Ответить


Создать сообщение с новой темой
Просмотр всех сообщений по данной теме
Полный список

Тема Автор Дата
Субстанциализм - научное основание цивилизации Г.П.Афанасьев 21/03/2003 11:28
Re: Субстанциализм ≈ научное основание цивилизации Ю.В. Лоскутов 27/03/2003 17:58