Все сообщения

Тема: Рецензия на книгу Л.Гринина. Часть 1
Автор: А.Хоцей
Дата: 30/12/2003 15:13
 
Здравствуй, Лёнь. Я ещё раз внимательно перечитал твою 
книгу "Философия, социология и теория истории". И, 
естественно, не согласен с тобой по очень многим 
пунктам. Вот тебе мои беглые замечания, которые я, 
извини, делаю бессистемно - попросту следуя за твоим 
текстом.

По главе первой
АККУРАТНЕЕ С ТЕРМИНАМИ  Прежде всего, мне не нравится 
то, что ты повсюду используешь термин "история", 
говоря о философии истории и т.п. Я понимаю, что это 
традиция, но дурных традиций много, а есть ещё и 
требования научного подхода, согласно которым надо 
избегать многозначных слов - во избежание путаницы и 
двусмысленности. Слово "история" применяется для 
обозначения как исторического процесса, так и 
дисциплины, изучающей его. Когда говорят: "философия 
истории", то только из контекста приходится 
улавливать, о чём конкретно идёт речь. И при этом 
нередко бывает так, что сами авторы сбиваются с одного 
понимания термина на другое. Ты в основном понимаешь 
под "историей" именно исторический процесс, то есть, 
так сказать, Историю человечества с большой буквы, но 
у меня складывается и такое ощущение, что на твоё 
истолкование философии этой Истории оказывает влияние 
также подспудное сближение данной Истории с историей 
как научной дисциплиной.

Философия собственно Истории (исторического процесса) 
связана с осмыслением её реального хода, с поиском тут 
каких-то закономерностей и т.п. Философия истории 
(научной дисциплины) - это учение о её методах, о 
способах установления истины в суждениях об 
исторических фактах и т.д. Это две совершенно разные 
"философии", ибо они касаются совершенно разных 
предметов. Нельзя спутывать их в рамках одной 
философии. У тебя же, по-моему, что-то такое 
происходит. Во всяком случае, чёткости различения явно 
не хватает. Так, на с. 15 философия истории у тебя, с 
одной стороны, "является синтезом и интерпретацией 
истории", а с другой, "важнейшей её задачей является 
помощь в установлении правильного взгляда на историю...
как науку конкретную" и т.д. Не надо бы сближать две 
задачи: понимание собственно Истории и понимание 
характера такой дисциплины, как история. 

"Философия истории" у тебя "пытается создать основу 
для изучения общества и исторического процесса, особое 
внимание уделяя соотношению общественной реальности 
(онтология) и тому, насколько мы правильно можем 
понять её (гносеология), в какой мере, когда и как 
можно использовать полученные знания (методология 
истории)" (с. 22). Проблемы познания конкретного 
объекта - это чисто методологические проблемы. Это 
вопрос о методах познания, используемых конкретной 
дисциплиной, а не вопрос о характере её предмета, 
самого познаваемого, не его теория.

Вообще, ты как-то слишком выпячиваешь значение теории 
исторического процесса в качестве поводыря для 
историков, для собственно исторической науки 
(сс.15-16), как будто в этом-то и состоит главное 
предназначение философии Истории. Тогда как на мой 
взгляд, указанная теория нужна прежде всего для 
объяснения прошлого и, пуще того, предвидения 
будущего. А её методологическая помощь историкам - дело
второе. Труд самих историков нужен как раз, главным 
образом, для того, чтобы способствовать созданию 
эффективной теории исторического процесса, обеспечить 
выработку этой теории соответствующей рудой фактов.

ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ НАУКИ  Этот вопрос, как понятно, 
упирается в общий вопрос о предназначении науки. Для 
чего мы познаём что-либо? Для удовлетворения своего
любопытства или с практическими целями? Я убеждён, что 
во имя практики, во имя более эффективного нашего 
приспособления к действительности. Чтобы лучше знать, 
что нам делать, чтобы достичь каких-то желаемых 
результатов. Все знания имеют смысл только как 
подсказки в этой области. Оттого, что я просто знаю 
что-то (ну, допустим, то, что Наполеон умер на острове
Святой Елены), мне ни холодно, ни жарко. Это мусор в 
голове. А вот когда я знаю, что если сделать то-то, то 
получишь то-то и то-то, - то это практически полезное 
знание. И именно к добыче таких знаний стремится 
ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ (а не просто собирающая факты) наука. Но 
это и значит, что её задача - обеспечение предвидения, 
обратной стороной медали которого является объяснение 
того, что уже было.

Отсюда же следует, что те знания, которые стремится 
добыть теоретическая наука, это не просто знания 
фактов типа того, где и когда кто-либо умер, а такие 
знания, которые позволяют именно объяснять прошлые и 
предвидеть будущие события. Это знания о каких-то 
стабильных связях, повторяющихся соотношениях и 
отношениях явлений (понятием "явление" я тут называю 
всё, что способно стать объектом нашего познания; 
далее я буду употреблять термин "феномен"). То есть о 
закономерностях. Всякая теория - это свод знаний о 
конкретных закономерностях, а не о чём-либо ином. О 
закономерностях ты специально пишешь во второй главе. 
Однако уже и в первой главе обозначаешь свои основные 
ошибки в их понимании.

ПЕРВАЯ ОШИБКА  Цитирую: 

"Теоретическое исследование и знание всегда больше или 
меньше огрубляют, искажают действительность, поскольку 
им сначала надо анатомировать её, разъять на части и 
элементы, функции и отношения, затем описать их в 
категориях и уже после вновь соединить. Единичное и 
индивидуальное они должны увидеть во всеобщем, 
уникальное - в повторяющемся, неделимое и неразъёмное -
 в делимом и разъёмном, движение - в покое и т.п." 
(с. 17). 

На мой взгляд, это довольно странное представление о 
характере теоретического исследования и знания. И 
позднее, в главе второй, оно будет воспроизводиться 
тобой постоянно.

Возьмём первое предложение. Я не понимаю, почему 
"анатомирование" действительности (в особенности, 
мысленное) есть искажение её. Тем более, если в 
оконцовке это разъятие на элементы вновь завершается 
соединением. В чём тут может состоять искажение? Разве 
действительность не состоит реально из каких-то 
фрагментов и их связей и отношений? Разве познание её 
не сводится именно к выявлению, обнаружению, 
распознаванию познающим этих фрагментов и их связей? 
Что ты понимаешь под действительностью конкретно? 
Что-то абсолютно монолитное и однородное, что ли? Что 
вообще можно знать о действительности, как не то, что 
в ней присутствует и происходит по отдельности и как 
эти отдельно существующие объекты связаны между собой? 
Познание всегда носит прежде всего различающий 
характер. И эта его природа является не чье-либо 
прихотью, а отражением того объективного 
обстоятельства, что действительность такова сама по 
себе.

Нас к тому же интересует не процесс познания, а его 
результат - знания. Относительно "искажающей" роли 
собственно "анатомирования" есть смысл вести речь 
только в том случае, если это как-то сказывается на 
его результате, то есть даёт нам столь же искажённые 
знания. Впрочем, ты по ошибке пишешь об искажении не 
знаний о действительности, а самой действительности. А 
в этом плане, как мне кажется, о каком-либо искажении 
познаваемого в процессе его познания можно вести речь 
только тогда, когда познание носит, так сказать, 
материальный характер, то есть связано с 
непосредственным вмешательством в действительность. 
Как это имеет место, например, в квантовой механике. 
Тут, конечно, тоже можно поспорить относительно 
реальности искажения, ибо на деле квантовая механика 
толкует больше не об искажении познаваемого, а о 
невозможности одновременного познания, скажем, 
импульса и координат частицы. Невозможность же 
одновременного познания - не ложность знания. Это 
совершенно другой феномен. Но нам это и не важно. Ибо 
у нас не тот объект и не те процедуры познания. В 
отношении исторического процесса мы осуществляем его 
"разъятие на части" мысленно. Мы можем делать это 
ошибочно, но и только. Саму же действительность мы при 
этом никак не искажаем. Мы получаем только ошибочное 
знание. А действительность как была, так и остаётся 
нетронутой. И ничто не мешает нам ещё раз подумать 
и "разъять", а затем и "собрать" её правильно. То есть 
получить адекватное знание о ней. Ещё раз повторяю: 
сама по себе процедура "разъятия" никак не искажает 
действительность или наше знание о ней. Знание о ней и 
есть непременно знание о ней, как о состоящей из 
каких-то элементов. Едина она лишь в том смысле, что 
все эти элементы некоторым образом связаны между 
собой, находятся в каких-то отношениях и 
взаимоотношениях.

В особенности всё это касается теоретического 
познания, то есть познания таких феноменов, как 
закономерности. Давай не забывать, что в рамках 
выработки теории мы должны познавать не конкретные 
события, а закономерности их происхождения. Скажем, не 
движение Земли по орбите, а закономерность тяготения 
вообще. Знание о закономерности - это вовсе не знание 
о конкретном событии. Вся твоя проблема состоит в том, 
что ты отождествляешь теорию объекта, то есть знание о 
закономерностях его бытия, с самим объектом. Это у 
тебя прослеживается по всему тексту и я ещё 
многократно проиллюстрирую сие ниже. Пока же не буду 
отвлекаться, а вернусь к методике "разъятия". Без неё, 
с одной стороны, как я уже отмечал, вообще невозможно 
познание чего-либо, но в особенности без неё 
невозможно познание закономерностей. Ведь 
закономерности - это всегда какие-то отношения чего-то 
с чем-то. Законы всегда описывают именно какие-то 
связи, отношения, соотношения. Следовательно, тут 
всегда необходимо прежде выявить это соотносящееся, 
связанное, причём - как фрагментарное, отдельное друг 
от друга. А затем выявить характер их связи, отношения.
Так что указанное разъятие просто необходимо тут по 
самой природе познаваемого феномена (закономерности). 
Оно как раз не искажает, а адекватно отражает 
действительность этого феномена. Странно было бы 
пытаться познать закономерность как-то "целостно".
Более того, указанное "разъятие" необходимо и как раз 
не искажает, а, напротив, способствует адекватности 
теоретического знания "действительности" (то бишь 
реально отражаемым в нём закономерностям) ещё по ряду 
причин. Я подозреваю, что под своим "разъятием" ты 
имеешь в виду не только простые различение и 
разделение, но и абстрагирование и идеализацию. Во 
всяком случае, о них ты начнёшь писать позже. И ты, 
видимо, полагаешь (дальше будет ясно, что слово 
"видимо" тут излишне), что эти процедуры тоже дают 
неадекватное знание - какое-то идеальное, то бишь 
описывающее лишь идеальный объект, а не то, что 
имеется в конкретной реальности. И вот тут-то с 
наибольшей выпуклостью проявляется твоё отождествление 
закономерностей с самими теми объектами, 
закономерностями бытия которых они являются. Знание о 
закономерности - это вовсе не знание о каком-то сугубо 
конкретном объекте. Оно таково только в меру 
конкретности самой закономерности. Ведь все 
закономерности тоже конкретны, то есть присущи как 
таковые не всем вообще, а лишь вполне конкретным 
объектам. Например, закономерность тяготения 
обнаруживается в "поведении" всех тел, обладающих 
массой, то есть тяготения с его закономерностями нет 
там, где нет масс. С другой же стороны, закономерности 
тяготения обнаруживаются у тел, обладающих массой, 
взятых именно как массы и только как массы, а не в 
каком-то ином их качестве. Знание этой закономерности
- это вовсе не знание о конкретном поведении, скажем, 
пушинки, падающей на Землю. "Поведение" конкретной 
пушинки, само собой, определяется не только её и Земли 
массами, а и множеством других обстоятельств. Но 
тяготение между пушинкой и Землёй присутствует и 
происходит в рамках той закономерности, которая 
описывается законом тяготения. Установить же эту 
закономерность (и сформулировать описывающий её закон) 
мы как раз можем, только устранив все прочие мешающие 
обстоятельства, - если уберём воздух, магнитное поле и 
пр., то есть всё, кроме масс Земли и пушинки, если 
сделаем ситуацию максимально идеальной, абстрагируемся 
от всех посторонних влияющих факторов - в идеале: 
практически, ну а на худой конец, хотя бы мысленно. 
Только в этом случае мы как раз и способны установить 
подлинный (взятый в чистом виде) характер 
закономерности тяготения. То есть сформулировать такой 
закон, который будет адекватно выражать эту 
закономерность. И так обстоит дело с установлением 
всех вообще закономерностей и с формулированием всех 
законов.

Так что давай не путать процедуры (а) конкретного 
прогнозирования "поведения" конкретной пушинки и (б) 
выявления закономерностей, которые "определяют" это 
поведение. (Я обрамляю слово "определяют" кавычками 
потому, что собственно закономерности, скорее, не 
определяют, а характеризуют "поведение" чего-либо. 
Определяется оно условиями и причинами, то есть 
материальными факторами, воздействиями на нечто и 
природой его самого; закономерностью же мы называем 
именно некое постоянство в соотношении определённого 
воздействия и его результата). При выявлении 
закономерностей (установлении их точного качественно-
количественного характера) операции абстрагирования и 
идеализации просто необходимы. Без них как раз мы не в 
состоянии выявить указанный характер с достаточной 
точностью и достоверностью и, соответственно, 
сформулировать такое суждение об этой закономерности, 
такое её описание, то есть закон, которое было бы 
адекватно самой данной действительности, то бишь 
реально имеющейся закономерности. Какое там искажение? 
Абстрагирование и идеализация тут только и дают 
подлинное знание феномена. Иначе это знание просто не 
получить.

Что же касается прогнозирования "поведения" конкретной 
пушинки, то оно уже делается как раз с учётом всех 
влияющих на него факторов и соответствующих 
закономерностей, выявленных вышеуказанным образом. 
Конечно, это "поведение" невозможно предсказать, 
опираясь на знание только закона тяготения, ибо 
реальная пушинка испытывает не только тяготение Земли. 
Но это проблемы именно любого конкретного 
предсказания - предвидения конкретных событий, но 
вовсе не проблема выявления конкретной закономерности 
и формулирования закона как знания об этой 
закономерности. Это не есть проблема теории тяготения. 
Знание о закономерности тяготения, разумеется, не есть 
знание о "поведении" конкретной пушинки, то бишь 
о "действительности" в твоём её понимании. Это есть 
знание о "фрагменте" этой действительности, именно о 
закономерности тяготения, которая вместе с рядом иных 
закономерностей "определяет" указанное "поведение". Но 
называть его искажённым знанием о действительности 
нельзя. Свой "фрагмент", то есть закономерность 
тяготения, сие знание отражает вполне адекватно (в 
меру достигнутой точности этого знания). И как таковое 
оно вовсе не искажает знание о "поведении" пушинки 
(как в прошлом и настоящем, так и в будущем), а как 
раз позволяет объяснить или предвидеть это "поведение" 
с исчерпывающей (со стороны влияния тяготения) 
полнотой. Другое дело, что этого знания тут 
недостаточно, ибо влияние тяготения не исчерпывает 
"поведения" пушинки со всех сторон (или хотя бы со 
всех значимых сторон - ведь влиянием магнитного поля 
Земли даже для наэлектризованной пушинки, наверное, 
можно, в основном, пренебречь). Но недостаточность 
знания одного закона тяготения для описания данной 
ситуации опять же - вовсе не его (указанного знания) 
искажённость.

Так что твой тезис, что теоретическое познание (в силу 
его аналитическо-синтетического и абстрагирующе-
идеализирующего характера) даёт-де искажённое знание о 
действительности (или искажает саму действительность), 
на мой взгляд, ошибочен. Теоретическое познание есть 
познание закономерностей, теоретическое знание есть 
знание о закономерностях (представленное как законы, 
то есть суждения о объективных закономерностях). И как 
таковое оно правомерно использует указанные методы как 
способы достижения достоверного, а не искажённого 
знания о своих объектах (закономерностях). Ты же 
просто подставляешь тут на место требования 
соответствия законов-суждений объективным 
закономерностям требование соответствия предсказаний 
реально происходящим событиям. И считаешь, что 
поскольку тут нередко наблюдаются расхождения, то это 
происходит якобы потому, что теоретическое знание 
грубо и искажённо представляет "действительность" (то 
бишь эти самые конкретные события). Увы, причиной 
неверных прогнозов выступает обычно вовсе 
не "искажённость" нашего знания о конкретной 
закономерности, на которое мы опираемся в своём 
предвидении, а просто недоучёт нами иных влияющих 
факторов и иных закономерностей. Бывает, конечно, и 
так, что знание о закономерности, на которое мы 
опираемся, тоже ошибочно, но эта его ошибочность вовсе 
не врождённа и обязательна и отнюдь не связана с тем, 
что данное знание добывается методами абстрагирования, 
идеализации и иже с ними. Оно, скорее, может быть 
ошибочным по причине именно недостаточности указанных 
абстрагирования, идеализации и т.д. Из-за того, что мы 
не очистили ситуацию, на примере которой постигаем 
данную закономерность, от посторонних примесей (судим 
о тяготении, наблюдая движение пушинки в потоке 
воздуха).

Вот то, что касается первого предложения цитаты. 
Главное тут - что ты не различаешь процедур (а) 
формирования теории (выявления закономерностей) и (б) 
её использования при объяснении и предсказании. Из 
того, что всякая теория характеризует только свою 
грань многогранной событийной реальности и обычно 
недостаточна для объяснения и предсказания в отношении 
конкретного, не пробирочного и лабораторного, а 
натурального, "живого" процесса, ты заключаешь, что 
всякая теория груба и неверна, даёт искажённую 
картину "действительности" (под которой ты понимаешь 
именно конкретное событие во всей его многогранности, 
тогда как на деле теория фиксирует "картину" лишь 
отдельной его "грани", и при этом - вполне адекватно). 

Это такая твоя ошибка, посредством которой ты 
дискредитируешь значение теории как основы предвидения.
Разумеется, не бывает теорий, отвечающих "на все 
вопросы" (с.18), - это какой-то бред. Но каждая 
теория, безусловно, отвечает на какой-то специфический 
круг вопросов в рамках своего предмета и в этом 
"кругу" освещает именно все вопросы.

ВТОРАЯ ОШИБКА  Есть в приведённой цитате и другая 
ошибка. Теперь уже не дискредитирующая теорию, а 
просто уничтожающая её как таковую, сводящая её к
простой классификации. Обратимся ко второму 
предложению цитаты. Повторю его ещё раз: "Единичное и 
индивидуальное они (теоретические познание и знание -
А.Х.) должны увидеть во всеобщем, уникальное - в 
повторяющемся, неделимое и неразъёмное - в делимом и 
разъёмном, движение - в покое и т.п." Здесь 
обнаруживается не что иное, как спутывание 
закономерного с общим, а обнаружения закономерности - 
с выявлением общего. Правда, в данном месте это 
спутывание представлено у тебя как-то странно. Будто 
задача теории - увидеть во всеобщем индивидуальное. 
Задача теоретического познания, например, как раз 
обратная. Тут в единичном, уникальном надо увидеть 
(обнаружить) общее, повторяющееся. Если закономерности 
(как предмет поиска теоретического познания) суть 
общее. А вот увидеть в общем единичное (или в 
повторяющемся - уникальное), как ты пишешь, ну никак 
нельзя. Общее как раз есть отвлечение от всех 
единичных объектов того, что обще им. Общее - оно и 
есть общее. Как в нём можно обнаружить, увидеть 
единичное, ума не приложу. Это у тебя метафора, что 
ли? Ты имеешь в виду что-то иное? Например, не то, что 
в общем надо увидеть единичное, а что знание об общем 
надо как-то использовать при познании единичного.
Так, скажем, задача теоретического знания - объяснить 
посредством особого общего (то есть общих 
закономерностей) единичное. Именно объяснить, а не 
увидеть одно в другом (да ещё и в перевёрнутом виде; 
повторяю: только в единичном можно увидеть общее, но 
не наоборот). То, что ты вместо слова "объяснить" 
используешь слово "увидеть", как раз показывает, что 
ты отождествляешь общее и закономерности. Это общее 
можно увидеть в единичном (прежде, естественно, 
обнаружив его путём сравнения нескольких единичностей, 
иначе ты просто не будешь знать, что тебе нужно 
увидеть) и только. Знания о закономерностях (то есть 
теории) требуют совсем иного применения. 

Закономерности, конечно, тоже бывают общими для ряда 
единичных объектов. Например, закономерности тяготения 
характерны для всех тел-масс, то есть общи для них. 
(Хотя бывают и необщие закономерности, присущие только 
единичным уникальным объектам; "общими" данные 
закономерности являются только в том смысле, что они 
характеризуют "поведение" данных объектов на всём 
протяжении их индивидуального бытия, то есть "общи" им 
во времени, одинаковы во все моменты их 
существования). Однако закономерности (теории) нужны 
не для того, чтобы "увидеть" их в единичных объектах, 
а для того, чтобы с их помощью объяснить-
предсказать "поведение" этих объектов. Закономерности 
вообще относятся к "поведению", проявлениям, действиям 
объектов. Увидеть их можно только в событиях. И в 
отношении этих событий они выступают в объяснительной 
роли.

Но бог с ней, с неудачностью твоего выражения. Вернусь 
к соотношению закономерностей и общего. 
Закономерности, конечно, поскольку они суть 
повторяемости, всегда суть нечто общее. Или для разных 
объектов, или, как сказано, для одного и того же 
объекта в разные моменты его бытия. Закономерность как 
повторяющееся суть общее. Но общее не обязательно есть 
закономерность. Общими могут быть и свойства, и место 
нахождения и т.п. Общее и закономерность соотносятся 
как род и вид. Закономерность есть разновидность 
общести. И сущность её, соответственно, не столько в 
том, что она общее (как свойство и т.п.), а в том, что 
составляет определённость именно данного вида общих 
феноменов. Одновременно, выявление закономерности - 
совсем не то, что выявление общего свойства. Последнее 
достигается сравнением, обобщением, то есть 
индуктивно, эмпирически, а выявление закономерности 
требует дедукции, размышления, знания природы 
объектов, их "поведения". Ведь это выявление не 
сходства объектов, а их причинно-следственной связи.
Конечно, любое суждение о наличии общего свойства как 
будто бы нетрудно переформулировать так, чтобы оно 
звучало, как суждение якобы о закономерности. 
Например: для всех листьев закономерен зелёный цвет. 
Проблема, однако, в том, что это вовсе не закон, не 
суждение о закономерности, а простая констатация 
факта, который ничего не объясняет, а говорит лишь о 
своём собственном наличии. Суждение о закономерности 
зелёного цвета для листьев (о зелёности как 
закономерном), во-первых, вовсе не является суждением 
о закономерности как таковой, как феномене. Во-вторых, 
утверждение указанного факта в качестве закономерного, 
на деле, произвольно. Закономерностью тут будет то, 
что объясняет данный факт - почему листья зелёные? 
(Почему вообще что-то бывает зелёным, ведь зелены не 
только листья?). Или - что следует из того, что они 
зелёные?

Поясню на более близком примере. Есть такое сходство 
обществ, по которому мы отождествляем их как имеющие 
монархическую форму правления. Это сходство, с одной 
стороны, требует объяснения. В чём его причины? Каковы 
тут закономерности, что многие разные по другим 
признакам общества все, тем не менее, суть монархии? И 
когда мы обнаружим ту причину, которая порождает 
данное следствие, то выведем соответствующую 
закономерность. Такую конкретно, что монархическая 
форма правления является обязательным следствием 
пробладания натурального производства. Там, где 
производство натурально, там обязательно должна 
установиться монархия. С другой стороны, сама монархия 
может выступать в качестве объясняющего фактора. 

Например, ты пишешь, что при монархиях роль личности 
выше, имея в виду личность монарха и сосредоточение в 
его руках значительной власти. Я, конечно, с этим не 
совсем согласен, но пускай. В любом случае тут ты сам 
отмечаешь некую закономерность: связь монархии как 
причины с её следствием - значимостью роли в Истории 
личности монарха.

Как видно, в обоих случаях фактор общести 
(одинаковости) обществ по данной форме правления, 
взятый просто как сходство, не даёт никакой 
закономерности (и теории), ибо сходство (общесть) само 
по себе ещё не закономерность, а лишь признак её 
возможного наличия, лишь приглашение к её обнаружению. 
Общие закономерности тут появляются лишь при попытках 
как-то использовать эту выявленную как факт общесть в 
качестве элемента объяснения - или в роли объясняемого 
(следствия), или в роли объясняющего (причины). 

Закономерность всегда является описанием связи 
объясняемого и объясняющего, а вовсе не простым 
указанием на какое-то сходство-общесть, пусть даже и 
объявляемое голословно закономерным на том основании, 
что оно всегда встречается. Было ведь время, когда 
подавляющее большинство обществ, если не все, 
известные науке, были монархическими, и был соблазн 
признать это состояние закономерным для любого 
общества вообще - без выяснения конкретных причин 
такого состояния. А вот когда появились 
демократические формы правления, сразу стало ясно, что 
монархические формы, если и закономерны, то не вообще 
по природе общества, а по каким специальным причинам. 
И говорить голословно об их закономерности, то бишь 
объявлять их закономерными вообще, стало нельзя. 
Реальная закономерность обнаруживается вовсе не 
обнаружением общего, а в процессе его объяснения. И 
то, что некое сходство именуется закономерным, вовсе 
не означает, что оно и есть закономерность. Собственно 
закономерность - это не закономерное сходство, не 
результат "действия" какой-то закономерности, а то, 
что делает это сходство закономерным, сама жёстко 
определённая связь между некоей причиной и данным 
следствием-результатом. Само по себе простое 
обнаружение сходства даёт основание лишь для 
классификации, но не означает обнаружения каких-либо 
закономерностей и создания теории. А у тебя и 
закономерность есть общее, и от классификации до 
теории один шаг.

Кстати, ты обратил внимание на то, что я повсюду 
пишу "общесть", а не "общность"? Это не случайно. 
Общность - это общее по принадлежности. Так ствол 
дерева общ для его ветвей. Однако общее интересует 
науку не в этом смысле. А в смысле тождества, сходства 
объектов. Общее по сходству правильно называть не 
общностью, а общестью. Надо и тут терминологически 
различать значения, оттенки смысла, чтобы не допускать 
двусмысленности и не запутаться. Обобщение, которое 
практикует наука при классификации, это обнаружение 
сходства и установление единства по сходству, а не 
обнаружение какого-то другого типа единства - по 
общему корню, месту пребывания и т.п.

"ПРОБЛЕМА" АРОНА Далее в первой главе моё внимание 
привлекает поддерживаемое тобой высказывание Арона о 
том, что "философия истории - это философия
прошлого... Но как можно утверждать полную, истинную 
философию истории, если она ещё не завершена?" (с.18). 
И находят же люди проблемы! На пустом месте. Само 
собой, что любые наши знания формируются только на 
базе известного нам материала, а известно нам только 
то, что произошло и происходит. Причём не только в 
Истории человечества, но и в истории живого, Солнечной 
системы, Вселенной вообще. Ну и что? Разве это мешает 
нам выявлять на этом материале какие-то закономерности 
(в том числе, и закономерности протекания самих 
эволюций Вселенной, живого, человечества) и 
использовать знание о них для предсказаний? Ситуация, 
на которую указывает Арон, вполне тривиальна, то есть 
касается не только Истории, а и вообще всего, что мы 
познаём. На деле, он лишь констатирует ещё раз 
простенькую мысль о том, что абсолютное знание 
недостижимо. И что же нам теперь - комплексовать по 
данному поводу и отказываться от познания, 
теоретизирования и связанных с ним попыток 
предсказаний вообще? Или, может, следует дожидаться 
конца Истории, чтобы только тогда, обладая всей 
полнотой материала, начать, наконец, его теоретическую 
обработку? Но на хрена оно тогда будет нужно - это 
знание? Ведь предсказывать-то с его помощью будет уже 
нечего: История кончилась. Это будет практически 
совершенно бесполезное знание. Ты сам, кстати, 
отмечаешь это: "если сама история нам заранее 
известна, то не нужна и философия истории" (с.18). Ну 
и, наконец, а будет ли вообще конец Истории?

Вообще, как кажется, вся проблема тут в том, что Арона 
смущает особый характер объекта. В виде Истории перед 
нами предстаёт как будто бы нечто не стабильно 
повторяющееся, а постоянно изменяющееся. Тогда как 
закономерности могут быть обнаружены только там, где 
что-то повторяется, ибо закономерности и есть по 
большому счёту повторяемости. Отсюда и скепсис в 
отношении теоретизирования по поводу Истории. Но это 
ошибка. Во-первых, у общества как объекта масса 
повторяющихся моментов. Причём как в том 
фундаментальном случае, когда мы берём общество 
вообще - в самом общем виде (ведь само собой ясно, что 
раз мы выявляем такой объект, то выявляем его как 
определённый, постоянный в каких-то своих чертах и 
характеристиках, обнаруживающихся в любом обществе, 
если оно - общество, а не фунт колбасы), так и тогда, 
когда мы рассматриваем какой-то конкретный тип 
обществ - например, формационный (буржуазное, 
феодальное), цивилизационный (азиатское, 
западноевропейское) и т.п., - или даже тогда, когда мы 
исследуем некое конкретное общество (английское, 
российское) в конкретный исторический период. Повсюду, 
если есть сам объект исследования, то он есть только 
как каким-то образом определённый, то есть обладающий 
некоторыми повторяющимися характеристиками и 
закономерностями своего бытия. Но это - что касается 
общества.

Сложнее как будто бы обстоят дела в отношении познания 
исторического процесса, который собственно и есть не 
что иное, как процесс эволюции, изменений 
человечества, то есть всех обществ, как по 
отдельности, так и совокупно взятых. Тут-то, когда 
речь идёт именно об изменениях, вроде бы и нет места 
чему-то повторяющемуся, то бишь закомерностям и, 
соответственно, теоретизированию, теории. Но это тоже 
чепуха. Ибо сами изменения обнаруживают некое 
постоянство. Во-первых, в самом своём бытии в качестве 
именно изменений, а не хрена с редькой. Изменение ведь 
тоже есть некий определённый объект, если оно вообще 
есть и если разные изменения могут быть отождествлены 
друг с другом как именно изменения. То есть мы можем 
познавать все изменения как Изменение вообще. Во-
вторых, среди изменений опять же можно обнаружить 
разные их типы: усложняющие, упрощающие изменяющиеся 
объекты, линейные и т.п. изменения. И можно, стало 
быть, исследовать те закономерности, которые присущи 
каждому особому типу изменений, взятому за стабильный 
в этой своей определённости объект.

Наконец, в-третьих, встречаются и такие случаи (мягко 
скажем - "встречаются"; на деле таких случаев полным-
полно: они и поглощают, практически, всю массу 
изменений), когда изменения каким-то образом связаны 
друг с другом, следуют друг за другом в определённой 
последовательности, образуя некую направленность своей 
совокупности, то есть составляя собою так называемые 
процессы. В зависимости от типов участвующих в этих 
процессах изменений и сами процессы тоже специфичны, 
то есть обладают некоей определённостью, которая 
выражается в их тенденциях. И предметом 
теоретизирования тут являются именно данные 
определённости, повторяемости в направлениях 
совокупностей (процессов) различных типов изменений. 

Например, есть такой процесс изменений, как развитие 
(усложнение). Есть становление, деградация и т.д. 
Вообще, если есть какой-то процесс, то он есть как 
таковой только в том случае, если у него имеется 
направление, тенденция. При бессистемности изменений, 
когда из них не выстраивается никакая линия, нет и 
процесса. Если же налицо какие-то направления 
изменений, то бишь какие-то процессы с их тенденциями, 
то сами эти тенденции суть нечто повторяющееся и, тем 
самым, суть полноценные объекты теоретического 
познания. Тут требуется установить, чем обусловленно 
наличие тенденции как определённой. А это есть не что 
иное, как установление неких закономерностей, 
выработка теории данного специфического процесса 
изменений (скажем, развития). Так что для теоретика 
масса работы и тогда, когда он имеет дело с 
изменяющимися объектами, с процессами их изменений.

ЧТО ДОЛЖЕН ЗНАТЬ ТЕОРЕТИК? Недоумение вызвал у меня и 
твой пример шаткости и недостоверности тех данных, 
которыми-де пользуется теоретик. Ты пишешь:
"Скажем, нашли археологи несколько зёрен пшеницы на 
стоянке и сделали вывод, что данный народ уже знал 
земледелие. А через несколько лет более тщательный 
анализ выявил, что это зёрна дикой пшеницы. И все 
выводы - насмарку. А ведь теоретик доверяется, 
вынужден доверяться в датировках и прочем конкретным 
исследователям" (с.20). Да на черта теоретику точность 
в датировках? Они вообще ему совершенно до лампочки. 
Теоретик выявляет закономерности, связи событий и 
явлений. А когда конкретно тот или иной народ освоил 
земледелие, его никак не волнует. Ибо это чисто 
фактическое знание, а не знание о какой-то 
закономерности. Честное слово, Лёнь, такие твои 
реплики заставляют меня заподозрить, что ты имеешь 
довольно смутное понятие о работе теоретика. Вот я, 
например, полагаю, что занимаюсь теоретической 
работой, выработкой теории общества и исторического 
процесса. И я что-то не припомню, чтобы я хоть когда-
нибудь озадачился проблемами конкретных датировок. В 
отношении всех исследуемых мною предметов и процессов 
я задаюсь лишь одним вопросом: "почему?" А не 
"когда?", "где?" и им подобными. Почему люди перешли к 
земледелию? К чему это привело? Вот то, что только и 
интересует теоретика. Он ищет причины и следствия, то 
бишь закономерности связей событий и явлений. Создание 
теории имеет целью объяснение Истории, а вовсе не её 
конкретное написание-описание. Последнее - дело 
собственно историков.

ВОПРОС О МЕТОДАХ Споткнулся я и о следующий твой 
тезис: "Её (социологии Истории - А.Х.) первая задача - 
найти сходства в очень непохожих коллективах
(имеются в виду общества - А.Х.), в их строении и 
функционировании, используя специфические для неё 
методы. Но, однако, лишь в виде наиболее общих правил, 
принципов и подходов, так, чтобы не принуждать 
исследователя к готовым выводам, чтобы принцип помогал 
ему искать, а не давил на него" (с.21).

Лёнь, во-первых, для выявления сходств не нужны 
специфические методы. Сходство - это вполне 
определённый объект сам по себе - независимо от того, 
ЧТО сходно и В ЧЁМ сходно. Сходство всегда и везде 
выявляется одним методом - сравнением. Вся специфика 
тут носит вовсе не методологический характер, а чисто 
фактический. Всюду сравнением и только сравнением 
устанавливаются именно сходства разных объектов (ЧТО 
сходно) и по разным параметрам (В ЧЁМ сходно). Однако 
ты всё-таки толкуешь именно о специфических методах и 
на деле имеешь под ними в виду вовсе не метод 
выявления сходств (обществ), а вообще методы более 
углублённого исследования такого объекта, как 
общество. Тут, конечно, имеется некоторая специфика в 
методах познания, определяемая спецификой самого 
объекта, которым выступает не сходство как таковое, а 
именно общество.

Однако, во-вторых, и природу этих специфических 
методов ты понимаешь превратно. Зачем-то оговариваясь, 
что они должны-де выступать лишь в виде наиболее общих 
правил, не принуждая исследователя к готовым выводам. 
Но ведь все вообще методы, как именно методы познания, 
всегда суть, так сказать, "наиболее общие правила" 
познания, а точнее, правила вообще. (Просто у каждого 
специфического объекта эти правила - свои). И никогда 
эти правила не предрешают конкретику вывода, то есть 
добытого знания, результата познания. Максимум, что 
они предрешают, так это верность или неверность 
добытого знания. Но, повторяю, не его конкретное 
содержание. Неадекватные, неправильные методы 
познания, конечно, приводят к неверным знаниям. 
Методы - это процедуры, алгоритм, способы, принципы 
познания. Они могут быть правильными или нет. Они 
могут способствовать успеху (добыче верных знаний) и 
мешать ему. То есть они сказываются лишь на 
достоверности, истинности знаний. Но не на их 
конкретном содержании. Ты же полагаешь, что методы 
могут влиять на содержание. Ведь готовые знания - это 
именно знания как имеющие некоторое конкретное 
содержание. Ни в каком ином плане они готовыми быть не 
могут. Определённость знания - его содержание: что это 
за знание, о чём оно. Ложное же оно или истинное - это 
не его определённость ("готовность"), а его ценностная 
характеристика.

На содержание выводов исследователей могут влиять не 
методы, а установки этих исследователей, какие-то их 
исходные позиции, то есть тоже знания, а вовсе не 
методы. Ты опять же, фактически, имеешь в виду не 
методы, а эти установки, то есть влияния более общих 
знаний на менее общие (частные). Ведь есть такое 
методологическое правило, что частное знание должно 
коррелировать с общим. Общее знание всегда выступает 
ориентиром при исследовании единичных объектов. И 
содержание этого общего знания, естественно, влияет на 
выработку представлений о данных единичных объектах. 
По-моему, ты запутался именно в этом, смешав данное 
влияние содержания общего знания на содержание 
частного с влиянием правильности методов познания на 
истинность знания.

Повторяю: есть такой метод познания - использование 
общих знаний (установок) при добыче частных (то есть 
при исследовании единичных объектов). Как именно 
метод, это вполне правильный метод. И применение его 
всегда оправданно. Тут даже нечего сомневаться и как-
то предостерегать исследователей от его использования -
дескать, здесь надо быть осторожным. Осторожным надо 
быть не в отношении применения данного метода познания,
а в отношении содержания самого общего знания. Вот это 
знание само может быть недостоверным и, соответственно,
при его использовании (каковое, повторяю, как метод 
познания, совершенно правильно) приводить к не тому 
содержанию частного знания. Претензии тут могут быть 
только к характеру общего знания, используемого в 
качестве ориентира, а не к характеру самой процедуры 
использования этого общего знания при добыче частного. 
Метод верен. Неадекватность результата в данном случае 
является следствием не неверности метода как такового, 
а ошибочности содержания общего знания. Ориентир ведёт 
нас не в ту сторону. Но само по себе обращение к 
ориентирам абсолютно правомерно. Чтобы сделать сырую 
картошку пищей, её надо варить (или жарить, парить, 
печь). И этот метод её приготовления не имеет никакого 
отношения к тому, гнилая сама по себе картошка или 
нет. Из гнилой картошки, понятно, еды не получится, 
как её ни приготовляй. Но сам метод варки тут не при 
чём. Сам по себе он правилен. Причём не только в 
отношении картошки (то есть конкретного 
содержательного характера пищи). Вот какая тут 
обнаруживается тонкость. Ты же выступаешь прямиком 
против методов. Что это они, мол, не должны диктовать 
готовых выводов. Да это им и не по силам. Содержание 
может определяться только содержанием же, а не 
способами его добычи. Последние влияют только на 
доброкачественность этого содержания, а не на его 
конкретику.

ВОПРОС О ЗАДАЧАХ Далее, ты объявляешь выявление 
сходства первой задачей социологии Истории. С этим 
спорить я не буду. Разумеется, обнаружение сходств
всегда является первоочередной задачей любого 
исследования, ибо без этого просто нет предмета для 
исследования, нечего объяснять. Однако это только 
начало работы, а что касается теоретизирования, то 
даже и не начало его, а предпосылка. Теоретик должен 
иметь перед собой нечто для объяснения, но выявление 
этого нечто - не его непосредственная задача. Его 
задача - объяснить наличие сходств обществ, то есть 
выявить некие закономерности, которые порождают эти 
сходства. Так что если вести речь собственно о 
теоретизировании, то для него важен не этот первый шаг 
всякого исследования, то есть не обнаружение факта 
(сходства), требующего теоретического объяснения, а 
некий второй шаг (который для теоретика, по сути, 
первый его собственный шаг) - обнаружение 
закономерности, причин сходства.

Ты же, указав на вышеозначенный первый шаг, вторым 
шагом исследования объявляешь... всё то же обнаружение 
сходств, только более частного характера. "Другая 
задача - показать типы обществ на разных этапах и 
вообще соединить их в группы" (с.21). Всю работу 
исследователя ты сводишь лишь к "сравнению и 
классифицированию" (с.21). "Социология истории" у 
тебя "пытается выработать термины, методы и правила, 
которые бы позволили исследователю, изучающему 
отдельные периоды, общества и подсистемы, сравнивать 
разные социальные организмы" (с.22). Неужели же это и 
есть создание теории? Неужели же дело исследования 
обществ сводится только к тому, чтобы понаобнаруживать 
сходства самых различных степеней общести, 
понасоставлять массу классификаций обществ, поразбивав 
их на различные группы по тем или иным признакам? А 
как же с объяснением всей этой груды фактов? Как с 
выявлением закономерностей, то бишь с собственно 
теоретической работой? Об этом ты совершенно 
умалчиваешь. Этот "шаг" для тебя не существует. Лёнь, 
три-четыре года тому назад я уже указывал тебе на то, 
что теория - не классификация (которой ты только и 
занимаешься всю дорогу), а ты так и игнорируешь это, 
так и шпаришь всё то же.

Само слово "теория" у тебя появляется только в 
следующем абзаце - уже в связи с разговором о познании 
исторического процесса (что ли, в отношении обществ 
теорий быть не может?). Да и там - в таком странном 
аспекте, будто бы при построении "теории этого 
процесса, мы обращаем преимущественное внимание на то, 
какие общества внесли какой вклад в развитие 
человечества" и т.п. (с.21). Да какое дело теоретику, 
призванному иметь дело с закономерностями и только с 
закономерностями, до того, кто какой вклад в Историю 
внёс и какой вынес? Это чисто конкретное знание, 
конкретные перипетии Истории и не более того. Теория 
же обязана давать нам картину идеального, очищенного 
от примесей процесса. Конечно, объяснение конкретной 
Истории вынуждено оперировать конкретными же фактами. 
Однако данное конкретное объяснение само по себе вовсе 
не есть теория. Теория, то есть свод знаний о 
закономерностях, есть то, посредством чего объясняется 
конкретная История, что используется в этом объяснении 
(естественно, предварительно будучи выявленным) в 
качестве его орудия. Задача теоретика состоит именно в 
том, чтобы создать эту объяснительную базу, эти орудия 
объяснения. Разумеется, при этом он должен ещё и 
показать, что его теория - не фикция, а действительно 
объясняет реальный исторический процесс, отчего, 
например, я в своей "Теории общества" изрядно мучаю 
читателей (к счастью, крайне редких) различными 
объяснениями конкретики. Однако это - лишь иллюстрации 
эффективности теории, проверки её на вшивость, а вовсе 
не сама теория как таковая. Ещё раз повторяю: теория - 
не процесс объяснения конкретной Истории, а свод 
знаний о закономерностях, с помощью которых 
достигается указанное объяснение.

Тобой в этом преимущественном обращении внимания 
на "первопроходимцев", внёсших вклад, вообще руководит 
та мысль, что именно тут только и действуют какие-то 
законы, а вот в отношении отстающих они якобы не 
действительны. По-твоему, не следует "уверять, что эти 
законы одинаковы для любого общества" (с.22). Мысль, 
на мой взгляд, на редкость не соответствующая 
действительности и опирающаяся на ошибочное понимание 
природы закономерностей и теоретического знания. Но об 
этом ещё будет повод поговорить дальше.

ТЕОРИЯ И ОБЪЯСНЕНИЕ КОНКРЕТИКИ Пока же напоследок (для 
первой твоей главы) приведу ещё одну цитату. Ты 
пишешь, что "теория исторического процесса исследует 
историю как процесс, её переходы, причины перехода от 
этапа к этапу, наиболее перспективные моменты, 
позволившие совершить рывок, а также то общее, что 
можно выделить в каждом периоде" (с.22). Оставим 
вечное твоё "выделение общего" как якобы теоретическую 
работу. Оставим и "наиболее перспективные моменты" как 
чистую конкретику. Обратимся к "причинам перехода от 
этапа к этапу". Как кажется, тут ты, наконец, заводишь 
речь о познании закономерностей. Но, увы, это только 
кажется. Ибо реально под причинами ты мыслишь вовсе не 
теоретические причины, не то, что связано с 
закономерным ходом Истории, а чисто случайные внешние 
обстоятельства, ускоряющие или замедляющие этот ход 
(впрочем, ты, интересуясь в первую голову "наиболее 
перспективными моментами", "первопроходимцами", 
обращаешь внимание только на ускоряющие факторы). 
В 4-м томе "Теории общества" я положил немало сил на 
отсеивание тут случайного от закономерного, конкретно 
значимого от теоретически значимого. Для тебя же всё 
это - пустые хлопоты. Причудливая траектория пушинки 
для тебя своей наглядностью забивает всякие разговоры 
о теории тяготения. Этой теории с её закономерностями 
у тебя и быть не может, ибо движение пушинки ей не 
объяснить, а тут надо обращать внимание прежде всего 
на те или иные случайные (в отношении феномена 
тяготения) порывы ветра и т.п. Вот эти порывы ты и 
выдаёшь за причины, которые надо исследовать при 
исследовании процесса падения пушинки на Землю. Они 
якобы и составляют плоть той теории, которая описывает 
это падение. Однако это как раз причины, объясняющие 
отклонения пушинки от прямого падения её на Землю, но 
не само это падение. Даже если оно в силу какого-то 
влияния произошло ускоренно - в сравнении с нормальной 
скоростью (ускорением) чистого падения (ну, вот, летел 
метеорит с бешеной скоростью, прихватил по дороге 
пушинку, и она оказалась на Земле гораздо быстрее, чем 
если бы падала в безвоздушном пространстве под 
влиянием чистого тяготения Земли). То бишь ещё раз 
отмечаю, что ты путаешь создание конкретной теории как 
орудия объяснения - с самим объяснением конкретной 
Истории, в котором применяется много таких орудий-
теорий (причём именно теорий, а не того "безобразия", 
которое подставляешь, именуя "теориями", на их место 
ты), дополняющих друг друга в рамках этого конкретного 
объяснения. Так, для объяснения траектории падения 
пушинки необходимо привлечь не одну только теорию 
тяготения, описывающую влияние на этот процесс 
различных масс в их пространственном распределении, но 
и множество иных теорий, объясняющих, например, и то, 
почему на данное падение повлияли порывы ветра в 
данном их пространственно-временном распределении, и 
почему они именно так повлияли, и т.д. Конкретное 
объяснение всегда оперирует двумя моментами: 
а) характером конкретной ситуации, то есть указанным 
распределением в пространстве и времени действующих 
факторов, и б) закономерностями действий этих 
факторов. При этом первое, то есть характер конкретной 
ситуации, может быть каким угодно, то бишь 
произвольным, а вот действующие в разнообразных 
условиях закономерности всегда одинаковы. 

Теоретическая работа и состоит в выявлении данных 
закономерностей. А конкретное объяснение - в 
приложении выработанных так теорий (то бишь сводов 
знаний о закономерностях) к конкретной ситуации, в 
которой закономерно действующие факторы сгруппированы 
определённым оригинальным образом.

Отсюда и ясно, что (а) задача теоретика - выявление 
закономерностей, создание теорий, а вовсе не чистое 
объяснение конкретных событий само по себе. Что (б) 
объяснение конкретных событий интересует теоретика 
лишь в качестве инструмента проверки эффективности 
выработанной им теории. Что в этой проверке он (в) 
вынужден привлекать для объяснения не только какую-то 
одну теорию (над которой он, скажем, конкретно 
работает и которую проверяет на вшивость), но и ряд 
иных теорий (ибо всякое конкретное событие обычно 
сложно и его нельзя объяснить силами только одной 
теории, например, тяготения). Что (г) для объяснения 
конкретного события приходится учитывать не только все 
имеющие отношение к делу теории, но и конкретную 
расстановку влияющих на ситуацию факторов. И вот во 
всей этой сложной процедуре ты совершенно запутался. 

Где (и что есть) теория, где (и что есть) её 
выработка, где её использование в объяснении, где само 
это объяснение со всеми его атрибутами. Ты, с одной 
стороны, упёрся взглядом, фактически, только в 
расстановку факторов, которая произвольна, случайна, 
для каждой ситуации своя (и не имеет никакого 
касательства к теории, никакого теоретического 
значения) и на основании этой произвольности 
расстановки заключаешь, что закономерности - фигня на 
постном масле. Ты питаешь такую иллюзию, будто 
объяснение - это и есть теория, что объяснять 
конкретику - это и значит - строить её теорию (будто 
теория вообще - нечто сугубо конкретное, будто у 
всякого отдельного события - своя теория). Выработка 
теории исторического процесса (на деле тут надо 
говорить о ряде теорий, ибо исторический процесс - 
сложное явление, - не проще падения пушинки) у тебя - 
то же самое, что конкретное его объяснение. Лёня, 
соблюдай субординацию! Выработка теории (обнаружение 
закономерностей в их чистом виде) - это одно (и тут 
необходимы идеализация и абстрагирование, то есть как 
раз игнорирование конкретики, освобождение от всего 
наносного, случайного в ней). Использование теории для 
объяснения конкретики - другое. Конкретное же 
объяснение - вообще третье, ибо, с одной стороны, 
требует использования нескольких теорий, а с другой - 
не сводится только к использованию теорий.
 

Тема: Рецензия на книгу Л.Гринина. Часть 2
Автор: А.Хоцей
Дата: 20/01/2004 17:38
 
По главе второй

Эта глава посвящена "законам истории", то есть как раз 
тому пункту, по которому мы с тобой расходимся 
кардинально - не в плане "величины" расхождения, а в 
плане его важности. Ведь разница в понимании сути 
законов и теорий и лежит в основании наших разных 
подходов ко многим проблемам "философии Истории". 
Начну с беглого изложения своей позиции.

ЗАКОНОМЕРНОСТИ И ЗАКОНЫ  Для начала напомню и 
акцентирую тот известный тебе факт, что я различаю 
закономерности и законы. Закономерности у меня - это 
то, что имеется в действительности, то бишь некие 
специфические реальные феномены, а законы - наши 
знания об этих специфических феноменах, отлитые, 
естественно, в некие суждения о них. Это вполне 
тривиальное и попросту необходимое на любой трезвый 
взгляд различение. Реальности и - наших представлений-
знаний о ней. В реальности есть, например, конкретные 
берёзы, а в наших головах - представления-знания об 
этих берёзах, или даже о берёзе вообще. Эти знания в 
наших головах, конечно, не сами берёзы. Во-первых, в 
чисто материальном смысле, в котором берёзы суть 
реальные деревья, а знания о них представлены какими-
то структурами нервной ткани. Во-вторых, в том смысле, 
что конкретные берёзы есть как таковые, как они есть 
сами по себе во всей полноте их бытия, а наши знания о 
них (и даже о берёзе вообще) в каждый конкретный 
момент имеют определённое содержание, которое может 
быть неточно, неполно и пр. То есть тут вклинивается 
ещё и проблема соответствия знаний  - 
действительности. Таковы ли конкретные берёзы (или 
берёза вообще), какими мы их себе представляем?

Впрочем, в отношении собственно конкретных берёз и 
тому подобных объектов это не очень актуальный вопрос. 
Ибо научные знания - это не знания о конкретных 
объектах, а знания о целых их классах, например, о 
берёзе вообще. И эти знания как раз - суть знания о 
свойствах и закономерностях "поведения" любой берёзы. 
Познание такого объекта, как берёза вообще, сводится к 
выявлению того, что характерно для любой берёзы, что 
закономерно для всех представителей данного класса. То 
есть, изучая берёзы, вырабатывая научное знание о 
берёзе вообще, мы неизбежно получаем это знание в том 
числе и в виде знания о каких-то закономерностях, 
характеризующих бытие указанного объекта.

Однако это я ушёл немножко в сторону - к вопросу о 
характере всякого (и тем более, научного и 
теоретического) знания в его отличии от простого 
восприятия и представления. Здесь же нам пока важно 
только то, что закономерности - по линии своей 
реальности и противопоставленности знаниям о них - это 
такой же элемент класса реальных объектов познания, 
что и такие непосредственно материальные предметы, как 
берёзы. И там, и там мы имеем именно некую реальность, 
познаваемую нами, и некие знания об этой реальности, 
вырабатываемые в результате этого познания, причём 
оные знания - вовсе не сама та реальность, о которой 
они, а между этой реальностью и этими знаниями о ней 
существуют определённые соотношения (в частности, 
соответствия-несоответствия).

Ещё раз повторяю: такое различение реальности и знания 
о ней абсолютно тривиально. Нечто подобное мы 
встречаем, например, в логике, где различаются 
денотаты и понятия о них, то есть значения имён, 
которыми называются данные денотаты (реальные 
объекты). Правда, иные используют в предложенном 
контексте не термин "значение", а термин "смысл", 
связывая понятие "значение имени" не с его, имени, 
содержанием, как это здесь делаю я, а с его объёмом, 
но мы с тобой не будем обсуждать ещё и эти тонкости. 
Важно уже то, что в логике давно признано, что одно 
дело - реальные объекты, которым мы даём имена и 
относительно которых составляем себе представления-
понятия-знания, и совсем другое - сами указанные 
представления-понятия-знания (и имена). Вот и я, 
следуя той же методе (ещё раз подчёркиваю: абсолютно 
необходимой, если мы хотим правильно мыслить и 
понимать, что к чему), различаю то, что само по себе 
имеется в действительности, выступая для нас объектом 
познания, то есть реальные закономерности как 
эмпирически данные нам феномены, и - наши 
представления-понятия-знания об этих феноменах, 
которые выражаются, как сказано, в суждениях. И эти 
суждения о закономерностях я называю законами.


ЗАЧЕМ НУЖНЫ ДВА ТЕРМИНА? Тут, однако, может возникнуть 
вопрос: а нужно ли это? Я имею в виду не различение 
реальности и знания о ней - это-то, безусловно, 
необходимо, - а специальное наименование, дача особого 
имени денотату закона, отличного от самого 
имени "закон". Мы ведь не даём специального имени 
денотату слова "берёза", а так и называем каждую 
реальную конкретную берёзу именно словом "берёза". 
Если же хотим специально подчеркнуть, что речь идёт о 
денотате, о реальной берёзе в её отличии от её имени 
или понятия о ней, то употребляем как раз 
выражение "денотат слова "берёза"", или "денотат 
понятия о берёзе". Почему бы не делать то же самое и в 
отношении слова "закон" и его денотата? Пожалуйста. 
Это не возбраняется. Просто при этом придётся 
пользоваться громоздкими словесными конструкциями, 
затрудняющими понимание. Которых, если сие возможно, 
лучше избегать.

То есть вопрос - лишь в возможности такого избегания. 
Там, где возможно поименовать денотат какого-либо 
понятия одним словом, а само понятие - другим, там это 
лучше сделать. Проблема как раз, совершенно 
противоположным образом, заключается в том, что в 
отношении большинства простых понятий это сделать 
невозможно. Вот и приходится ухищряться при выражении 
смысла, строя громоздкие словесные конструкции. Нельзя 
каждую реальную берёзу назвать как-то иначе, 
противопоставив это дополнительное имя самому 
имени "берёза" (хотя в отношении людей мы это 
практикуем, давая личные имена). Имя "берёза" и 
именует непосредственно именно реальные берёзы, а не 
что-либо иное. В данном случае возможен лишь заход с 
другой стороны - со стороны самого слова-имени. То 
есть специальное подчёркивание того случая, когда речь 
идёт не о реальной берёзе, а об её имени. Это 
подчёркивание достигается обычно тем, что данное 
слово, - понимаемое не как указание на реальную 
берёзу, а именно как элемент языка, как имя, как 
слово, - берётся в кавычки. То есть тут нельзя особо 
поименовать сам денотат, но можно особо выделить его 
имя как слово, отличное от его денотата.

Однако в отношении законов и закономерностей дело 
обстоит иначе. Тут нас должно бы уже насторожить само 
существование в языке слова "закономерность" наряду со 
словом "закон". Сие не случайно, а отражает то, что 
отношение между денотатом закона (закономерностью) и 
именем "закон" не непосредственно. Всё дело упирается 
в характер самого феномена закономерности. Это не 
берёза и иже с ней, то есть вовсе не то, что можно 
увидеть, пощупать и т.д., во что можно ткнуть пальцем 
и сказать: "Вот это - закон". Закономерности 
представляют собой и обнаруживаются нами как сложные 
взаимоотношения и связи между различными "простыми" 
объектами, и эти связи мы вынуждены описывать 
суждениями, говоря "вот закон" уже вовсе не по поводу 
того, во что тычем пальцем, а по поводу именно данных 
суждений. Точнее, мы тут тычем конкретно пальцами как 
раз в суждения, формулирующие содержания законов, то 
есть описывающие соответствующие денотаты-
закономерности. Именно благодаря такой 
опосредованности "презентации" (представленности нам) 
реальных закономерностей мы и получаем возможность 
различить поимённо данные денотаты и понятия о них. 
Тут появляется некий посредник, дополнительный объект 
для наименования - суждение. Конкретную берёзу нельзя 
назвать не берёзой, ибо к чему ж тогда относить само 
слово "берёза"? А вот денотат понятия "закон" можно 
поименовать особо словом "закономерность", ибо само 
слово "закон" можно отнести (и в реальной языковой 
практике обычно относится) к чему-то иному, а именно - 
к суждению, представляющему данную реально сущую 
закономерность нашему сознанию (в отличие от 
непосредственного видения берёзы и т.п. объектов).


СООТНОШЕНИЕ ЗАКОНОМЕРНОСТЕЙ И ЗАКОНОВ  Итак, 
конкретный закон (например, тяготения) - это не сама 
конкретная закономерность (тяготения), а наше знание о 
ней, выраженное в суждении, в описании её - такой, 
какой мы её себе представляем, какой знаем по 
состоянию (не самой реальности, а багажа наших знаний 
о ней) на настоящий момент. Сама же данная 
закономерность, соответственно, есть как определённая 
реальность (определённая и в том общем смысле, что она 
есть именно закономерность, а не какой-то иной 
феномен, и в том частном, что она есть некая 
конкретная закономерность - того же тяготения масс, а 
не притягивания разноимённых зарядов) - 
безотносительно к тому, знаем ли мы о ней или нет, и 
помимо того, каково наше знание о ней в плане его 
точности, полноты, достоверности и пр. Так, 
закономерность тяготения, надо думать, имела место 
быть в реальности и до её обнаружения Ньютоном. 
Вообще, откуда бы мог взяться закон тяготения, если бы 
у него не было некоего прототипа в реальности, некоего 
такого объекта (закономерности), выявление-познание 
которого и позволило Ньютону сформулировать 
соответствующий закон, выработать соответствующее 
знание об этом объекте-закономерности? Что, Ньютон 
просто взял и выдумал этот закон? И только после этого 
тяготение с его особенностями, знание о которых и 
отражено в законе Ньютона, наконец-то появилось? Или 
же и тяготения (с его характерными особенностями, 
описываемыми законом Ньютона) никакого нет вообще, а 
указанный закон есть невесть что, ничего не описывает, 
не имеет "денотата"?

А у тебя (и у ряда других учёных) ведь так в конце 
концов и получается. А всё потому, что ты не 
различаешь закономерности и законы. Причём подчёркиваю 
и настаиваю: ты не различаешь не просто 
термины 'закономерность' и 'закон', как ты это 
отмечаешь во фразе: 'термины 'закон' 
и 'закономерность' я употребляю как синонимы' (с.25). 
Кабы дело сводилось только к вопросам терминологии, 
если бы ты просто пользовался во всех случаях одним 
именем "закон", пренебрегая именем "закономерность" и 
заменяя его словесной конструкцией "денотат имени 
"закон"", то это было бы ещё полбеды и даже вообще не 
беда. Однако ты допускаешь де-факто именно 
неразличение самих закономерностей как реальных 
феноменов и - наших знаний о них, выраженных в 
суждениях-законах. Ты можешь сказать мне на это, что я 
тебя оболгал, что ты как раз, напротив, настаиваешь на 
таком различении, например, когда пишешь, 'что в 
понятии закона следует чётко различать две стороны. 
Саму объективную реальность, точнее, условно 
выделенную нами сторону этой действительности. И 
научное утверждение об этом аспекте реальности' 
(с.33). А? Вроде бы ты говоришь то же самое, что и я, 
не так ли? Увы, это иллюзия. Потому что указанный 
'аспект объективной реальности' ты понимаешь совсем не 
так, как его следует понимать, если иметь в виду 
именно закономерности. Вся твоя проблема и исходный 
камень преткновения как раз в том, что ты запутался в 
вопросе о том, что это такое - закономерность.  Ты 
истолковываешь этот феномен таким манером, что он у 
тебя в итоге оказывается просто фикцией, исчезает де-
факто, а единственной наличностью оказывается только 
собственно закон как суждение невесть о чём.


ЧТО ТАКОЕ ЗАКОНОМЕРНОСТЬ?  Тайна сия велика есть. Дать 
общее понятие о закономерности, то есть её общее 
определение, довольно трудно. Во-первых, потому, что 
разновидностей закономерностей очень много и обобщить 
их все, не упустив из виду ни одной и сформировав 
действительно родовое понятие, вот так вот навскидку 
нелегко. Во-вторых, затруднения тут вызывает 
'хитрость' данного феномена и, прежде всего, его 
плохая наглядность, то, что в закономерность не 
потыкать пальцем. Оттого её установление затруднено 
больше всего и происходит в самую последнюю очередь. 
Конкретные материальные объекты можно видеть, нюхать, 
щупать. Ощущая как-то их разнообразные во всех 
возможных отношениях проявления с их характеристиками. 
Отсюда нетрудно составить себе представления и понятия 
обо всех данных объектах, то бишь как о собственно 
материальных телах в целом, так и об их отдельно-
различных фрагментах - проявлениях, а также и о 
'фрагментах' самих данных проявлений. Всё это просто-
напросто наблюдаемо. Аналогично далее возможно 
чисто 'ощущенческим', непосредственным образом 
сравнить все указанные объекты между собой, обнаруживая
их сходства  и составляя себе тем самым общие 
представления и понятия о них. То есть в отношении 
материальных объектов в целом формируя такие понятия, 
как, например, 'берёза', 'тополь', или, поднимаясь по 
лестнице обобщения, - 'дерево', 'растение' и т.д. А в 
отношении различных проявлений материальных объектов - 
понятия конкретных качеств и качества вообще, 
конкретных количеств и количества вообще, конкретных 
типов структур и структуры вообще и т.п. Ещё раз 
повторяю: всё это мы устанавливаем непосредственным 
наблюдением. (Должен отметить, что говорить, будто 
сходство выявляется сравнением, тоже не очень 
правильно, но другого слова я не подберу. В сРАВНЕНИИ, 
буквально, выявляется равенство-неравенство, а 
сходство - это нечто иное. Это то, в чём объекты 
одинаковы, то есть, выражаясь метафорически, 
'приравниваются' друг к другу).

Не то - с установлением закономерности. Её вот так вот 
просто не ощутишь, как ощущаешь (наблюдаешь) 
конкретное свойство - то или иное качество (тяжесть-
массу), количество (силу, то есть величину тяжести), 
форму и т.п. (О том, что такое свойство, см. 'ООФ'). 
Ибо закономерность представляет собой не свойство 
вообще, а, в частности (если взять для примера именно 
свойства), некое соотношение между свойствами 
конкретных материальных объектов. Причём соотношение 
не сходства (ведь сходство - это тоже отношение двух и 
более объектов),  а соответствия, корреляции,  
взаимозависимости, совместного пропорционального 
изменения. Сходства обнаруживаются сравнением  - 
визуально, непосредственно. И при этом качество 
сравнивается с качеством, количество с количеством, 
структура со структурой. Ибо количество и качество, 
структуру и форму и т.п. сравнивать нельзя: это 
несравнимые феномены. Никакого реального сходства 
между ними нет и быть не может; тут налицо лишь то 
псевдосходство, что все они суть атрибуты вещей, суть 
свойства (в данном отношении они классифицируются по 
признаку принадлежности к вещам, а не по своим 
собственным характеристикам). Закономерности же 
обнаруживаются, во-первых, не визуально, не прямиком, 
а опосредованно, с применением размышления, во-вторых, 
на базе наблюдений не единичных объектов, а целых их 
комплексов, ситуаций, в-третьих, не сравнением, а 
сопоставлением (хотя при выведении общего закона без 
сравнения не обойтись, как это будет показано ниже, 
однако сравнивать между собою тут приходится уже 
непосредственно сами закономерности, обнаруживаемые в 
соотношениях различных объектов), а в-четвёртых, 
сопоставлением объектов разных классов. На примере 
свойств:  не качества с качеством и т.п., а качества с 
количеством, формы со структурой и т.д. Здесь 
выявляются именно отношения соответствия, 
пропорционального изменения, взаимозависимости между 
определённостями неких конкретных качеств и 
определённостями неких конкретных количеств. (Обрати 
внимание, что я толкую именно о соответствии 
ОПРЕДЕЛЁННОСТЕЙ феноменов, а не самих определённых 
феноменов: не феномены как-то соответствуют другу, а 
именно их определённости. Феномены тут только 
соотносятся, и в этом соотношении и обнаруживается 
соответствие друг другу их определённостей). 
Закономерности обнаруживаются не то что не как 
свойства, но и не как сходства свойств (не в процессе 
простого 'обобщения'; впрочем, слово 'обобщение' здесь 
употреблено неправильно, о чём будет сказано ниже), а 
как некие их  конкретные 'связанности'  между собою - 
такие 'связанности', при которых наличия определённых 
качеств коррелируют с наличиями определённых 
количеств, наличия определённых количеств - с 
наличиями определённых структур и т.д. и т.п. То есть 
тут обнаруживаются некие соотношения соответствия 
(взаимозависимости) между разными по классу 
свойствами, а вовсе не их сходства, по которым как раз 
формируются сами классы свойств. (Ты же, как мы увидим 
в дальнейшем, всю дорогу толкуешь о том, что законы 
суть общее, сходное, то есть сходства).

КОНКРЕТИКА ЗАКОНОМЕРНОСТЕЙ  Теперь напомню, что о 
свойствах и соответствиях их определённостей я 
заговорил  только для примера. Тогда как в реальности 
нам даны и многие прочие феномены, между которыми тоже 
присутствуют разнообразные соответствия-
взаимозависимости. В мире обнаруживается огромное 
множество разновидностей закономерностей, специфика 
которых определяется по трём параметрам: по 
определённости того, ЧТО соотносится, как-то 
соответствуя друг другу,  по определённости того, КАК, 
собственно, оно соответствует, то есть  по характеру 
самого соответствия, и, наконец, по определённости 
того, В ЧЁМ оно соответствует, в каком типе явления. 
Описание всякой закономерности  сводится к  указаниям 
на то, ЧТО с ЧЕМ соотносится, соответствуя, В ЧЁМ и 
КАК они конкретно соответствуют. (Понятно также, что 
природа 'ЧТО' сама тут каким-то образом коррелирует с 
характерами 'КАК' и 'В ЧЁМ', обусловливает возможные 
типы соответствия, и это тоже своего рода 
закономерность - соответствие природ ЧТО, КАК и В ЧЁМ).

В первом смысле в нашем примере (оперирующем 
свойствами) можно говорить, например, о соответствии 
определённостей конкретных качества и  количества или 
конкретных формы и структуры. Это соответствия 
определённостей именно разных по типу свойств, 
разных 'ЧТО'. И, соответственно, разные 
закономерности. (Описывающие их законы-суждения, 
выражаясь языком логики, имеют разные субъекты). 
Аналогичным образом, соответствия наблюдаются и между 
иными феноменами. Например, между вещами разных 
уровней (все вещи высших уровней состоят из вещей 
низших и, соответственно, больше их), между качествами 
этих вещей (качества вещей высших уровней не сводятся 
к качествам вещей низших), между частями целого и этим 
целым, между событиями (причинно-следственное 
отношение), между ситуациями и событиями 
(распределением влияющих факторов, условиями и  - 
следствиями). И т.д. и т.п. И везде в зависимости от 
того, ЧТО соотносится, мы имеем особые содержательно 
закономерности.

С другой стороны, они различаются содержательно и по 
типу соответствия (КАК соответствует). Разумеется, как 
сказано, этот тип во многом сам зависит от того, ЧТО 
соотносится. Свойства, например, не могут соотноситься 
(соответствовать друг другу) абсолютно так же, как и 
вещи, и наоборот. Равно как и причинно-следственное 
отношение (соответствие следствия и причины) характерно
только для событий. В то же время тут имеется и такая 
автономия, что иные типы соответствия (ну, например, 
равенства-неравенства) присущи разным типам 'ЧТО', а 
одинаковые 'ЧТО' могут находиться между собой в 
различных по типу соотношениях соответствия (так, тела 
могут соотноситься как массы и тяготея друг к другу, и 
в столкновениях при движении, сопровождающихся 
передачей друг другу импульса).

Наконец, в-третьих, классификацию закономерностей 
можно произвести и по линии того, В ЧЁМ обнаруживаются 
соответствия. Тут, пожалуй, можно выделить четыре 
основных феномена: взаимодействия, отношения, 
соотношения и, пожалуй, процессы. Так, есть 
закономерности, обнаруживающиеся во взаимодействиях 
вещей (в роли 'ЧТО' тут выступают только вещи, ибо 
только они способны взаимодействовать). К их числу, 
скажем, принадлежат те же закономерности тяготения 
масс или отталкивания одноимённо заряженных тел.  
Закономерностями отношений являются закономерности 
отношений части и целого (отношение принадлежности 
первой ко второму), причины и следствия  (отношение 
порождения второго первой) и т.п., а закономерностями 
соотношений - закономерности соотношения равенства-
неравенства, сходства-различия и им подобные. 
(Отношения отличаются от соотношений тем, что первые 
представляют собой нечто реальное, так сказать, де-
факто, а вторые - только де-юре. Например, отношение 
причины и следствия есть отношение двух 
'соприкасающихся' событий, а вот соотношение равенства 
или сходства обнаруживается, хотя и тоже реально, но 
касательно никак реально не связанных между собой 
объектов: электрону в одном конце Галактики совершенно 
нет дела до электрона в другом её конце, однако мы 
приравниваем их друг к другу по их сходствам. Таким 
образом, отношение есть то, что есть непосредственно 
между самими объектами, как, скажем, порождающими один 
другой, а соотношение есть то, что устанавливается 
лишь нами - пусть даже и вовсе не беспочвенно, а на 
какой-то реальной основе).

Несколько особняком, похоже, стоят закономерности 
изменений и их объединённых направлением совокупностей
- процессов. В основаниях всех изменений, конечно, 
лежат какие-то реальные действия вещей, события с их 
закономерностями взаимодействий, отношений и 
соотношений, однако нельзя сказать, что закономерности 
процессов сами являются закономерностями 
взаимодействий и т.д. Тут надстройка - не фундамент, а 
нечто новое относительно него. Так,  закономерность 
развития, выражающаяся в усложнении развивающегося, 
или закономерность ускорения темпа развития по мере 
повышения сложности развивающегося, никак нельзя 
отнести к классам закономерностей взаимодействий, 
отношений или соотношений. Это характеристики 
тенденций. Тут в первом случае соотносящимися 'ЧТО' 
выступают состояния развивающегося, степени его 
сложности в разные последовательные моменты времени, а 
во втором - темпы усложнения в разных состояниях-
степенях сложности. Но можно ли из того, что тут, как 
и в любой уважающей себя закономерности, присутствует 
непременно соотношение некоего соответствия, 
заключить, что сие есть закономерность соотношения? 
(Впрочем, ещё вероятнее, что тут мы имеем просто 
соотношение тенденции и закономерности, закономерного 
и закономерности, о чём см. ниже). 

Однако мне незачем ломать себе голову над этим и ему 
подобными хитрыми вопросами. Ведь классификацией 
закономерностей я занимаюсь тут бегло и лишь затем, 
чтобы дать самое общее представление о разнообразии их 
типов. 

ТИПОЛОГИЯ ЗАКОНОМЕРНОСТЕЙ: 'КОЛИЧЕСТВЕННЫЙ' ПОДХОД   
Все вышеописанные различения закономерностей по типам 
суть их содержательные, то бишь, так сказать, 
'качественные' различения (надеюсь, ясно, что, ставя 
кавычки,  я имею в виду вовсе не онтологическое 
качество, а некую его гносеологическую аналогию, 
метафору; о метафоричности 'качественной' 
характеристики в данном случае легко заключить уже из 
того, что собственно качествами обладают только вещи, 
но отнюдь не закономерности и иже с ними). А тут 
возможен ещё и 'количественный' подход. Закономерности 
различаются не только содержательно, но и по степеням 
общности и общести.

Надо различать общность и общесть. Это разные типы 
общего. Общность обнаруживается в реальности путём 
сравнения отдельно взятых (единичных) объектов, а 
общесть выявляется в частных суждениях и понятиях их 
обобщением. Общее как общность противостоит 
единичному, то есть непосредственному натуральному 
объекту, а общее как общесть - частному, которое вовсе 
не то, что единичное. 

Общность есть общее по принадлежности. Процедура 
обнаружения данного общего такова, что берутся 
конкретные единичные объекты и сравниваются на предмет 
поиска того, в чём они сходны, что одинаково в каждом 
(для каждого) из них. Вот это обнаруженное одинаковое 
свойство, местоположение, закономерность бытия и т.п. 
и есть тут общее для них.  Например, для всех 
единичных случаев взаимодействий масс общим является 
то, что все они тяготеют друг к другу прямо 
пропорционально величинам масс и обратно 
пропорционально расстояниям между тяготеющими телами. 
То есть общей тут выступает закономерность (особое 
соответствие) тяготения. Подчёркиваю: эта конкретная 
закономерность является общей именно для всех случаев 
натуральных взаимодействий масс, а вовсе не в 
отношении каких-либо других закономерностей, которые 
были бы в отношении неё частными. У таких конкретных, 
общих в плане общности, закономерностей вообще нет 
частных закономерностей, а есть лишь единичные (а не 
частные, как принято говорить) случаи приложения 
данных конкретных закономерностей и только. Все 
конкретные закономерности соотносятся между собой не 
как общие и частные, а как более и менее общие в 
смысле своей большей или меньшей распространённости в 
реальности. То есть как присущие бытию большего или 
меньшего числа реальных объектов. Например, та же 
закономерность тяготения выступает более общей 
(распространённой) в отношении менее распространённых 
(охватывающих меньшее число объектов) закономерностей 
бытия живого. Но закономерности живого отнюдь нельзя 
назвать частными в отношении закономерности тяготения. 
Естественно, что все живые объекты обладают массами и, 
тем самым, тяготеют, тогда как далеко не все тела, 
обладающие массами, суть живые. Отсюда живое вещество 
с его специфическими закономерностями менее 
распространено, чем  вещество вообще с его тотальными 
закономерностями. Всё, что присуще веществу вообще, 
присуще и живому веществу и, тем самым, присущее 
веществу вообще более распространено, чем присущее 
живому веществу. Однако соотношение по степени 
общности (распространённости) не есть соотношение по 
степени общести.

Как частные и общие соотносятся не менее и более 
распространённые (общие в плане общности единичным 
объектам) конкретные закономерности, а конкретные и 
абстрактные закономерности. Первые обнаруживаются, как 
сказано, простым сравнением единичных объектов 
(случаев их, конкретных закономерностей, проявления), 
а вторые - обобщением первых. Здесь обобщаются именно 
содержания, конкретики самих закономерностей,  
выявленных как таковые. Так, если взять конкретную 
закономерность тяготения масс и конкретную 
закономерность притяжения разноимённых зарядов, то 
общим для них будет то, что всё это - закономерности 
тяготения. Аналогично, относительно частных законов, 
утверждающих, что 'все тела, обладающие массой, 
взаимодействуют так-то' и 'все тела, являющиеся 
живыми, взаимодействуют так-то' общим будет 
утверждение-закон: 'все тела взаимодействуют'. Точно 
так же закон о соответствии определённостей качества и 
количества вообще является обобщением многочисленных 
конкретных закономерностей, в которых друг другу 
соответствуют вполне определённые качества и 
количества.  В реальности как раз все качества сугубо 
конкретны и количества тоже конкретно определены. 
Исходные, визуально наблюдаемые закономерности - это 
всегда соотношения конкретных качеств и конкретных 
количеств. Общую абстрактную закономерность  
соответствия определённостей качества и количества мы 
выводим обобщением СОДЕРЖАНИЙ всех этих конкретных 
закономерностей, но не случаев проявлений данной общей 
закономерности. Частным тут выступает именно 
содержание каждой конкретной закономерности, а не 
единичные случаи её проявления. (Поясню подробнее, 
почему данные случаи нельзя назвать частными. Это так, 
потому что нельзя сказать, что имеется какой-то 
отдельный от этих якобы частных общий случай 
проявления абстрактной общей закономерности: случаями 
её проявления как раз и выступают все данные 
конкретные единичные случаи, которые, тем самым, 
одновременно с равным правом могут быть 
охарактеризованы и как случаи проявления частной 
закономерности, и как случаи проявления общей 
закономерности. Тут как частные и общие соотносятся 
содержания наблюдаемых конкретных и  абстрактных 
закономерностей, а не случаи их проявлений. Сказать о 
самих случаях, что это именно они одновременно 
и 'частные', и 'общие' будет ошибкой. Это противоречит 
правилам логики).

Отсюда надо понимать, что общие в смысле общности 
закономерности обнаруживаются во всех единичных 
практических случаях, но вовсе не  являются общими для 
каких-то якобы частных закономерностей этих случаев. 
Таких частных закономерностей тут просто и нет. Тут 
имеются только единичные практические случаи 
проявления данной общей (в смысле общности) 
закономерности, закономерность же эта как раз везде 
одна и та же. Соотношение общей закономерности и 
единичного случая её проявления - это не то, что 
соотношение общей и частной закономерности. В первом 
случае имеется реальная конкретная закономерность, вся 
общность которой лишь в том, что она обнаруживается во 
всех соответствующих ей событиях, вещах и т.п. Во 
втором случае налицо абстракция, обобщение содержаний 
ряда конкретных закономерностей, выявление того 
общего, что присуще именно их содержаниям, а не 
практическим событиям и пр., в которых они выявляются. 
При том, разумеется, что общие в плане общести 
закономерности тоже охватывают собою более 
значительные множества объектов, чем те конкретные 
частные закономерности, обобщением содержаний которых 
выявляются данные общие закономерности.

Вот то, что полезно сказать в отношении типологии 
закономерностей. Теперь вернусь обратно к их природе.


ХАРАКТЕР СУЩЕСТВОВАНИЯ   Итак, всякая конкретная 
закономерность есть некое специфическое соответствие 
между какими-то конкретными чем-то и чем-то, а 
закономерность вообще - просто соответствие между 
феноменами (о значении, придаваемом мною 
слову 'феномен', см. 'ООФ', с.119). Это определение 
(общая определённость) данного феномена, или 'аспекта 
реальности', говоря твоими словами.

Обращаю, однако, твоё внимание на то, что 
данный 'аспект' есть грань реальности, а не её часть. 
Закономерности (равно как и свойства, сходства и т.п.) 
обнаруживаются в реальных вещах (в виде особенных 
соотношений их частей, например), событиях и т.д. 
вовсе не как их натуральные фрагменты, 'кусочки', а 
лишь как их специфические характеристики. Пластичность 
куска меди не есть кусочек этого куска. Тенденция 
некоторого процесса не есть некие отдельно взятые 
события из той совокупности событий, что составляют 
собой данный процесс. Сходства вещей или событий не 
есть кусочки этих вещей или событий. Вот и 
закономерность тяготения не есть кусочки тяготеющих 
тел или 'кусочек' самого процесса их тяготения друг к 
другу. Это именно его (данного процесса) особая 
качественно-количественная характеристика и только. 
Бытие этой характеристики (особого соответствия) 
вполне реально, как и бытие свойства пластичности,  
сходств, тенденций и т.п., но вовсе не натурально. 
Твоя же проблема именно в том, что ты как-то подспудно 
некоторым образом (каким именно образом, будет 
показано ниже) сближаешь бытие этой характеристики с 
натуральным бытием. А точнее, желаешь понимать это её 
бытие как натуральное и не находя сего, начинаешь 
отрицать реальность (онтологичность, объективность) её 
бытия вообще. Но оно вовсе не нереально. Просто это 
совсем иной тип бытия - бытие не материи как таковой, 
а также не того, что с ней происходит, то есть 
изменений, событий, процессов, а бытие некоей грани, 
характеристики всех этих натурально сущих и 
происходящих феноменов. Причём характеристики 
специфической, особой, отличающейся от других граней-
характеристик натурально сущего и происходящего - типа 
качества, количества, темпа, скорости, сходства и т.п. 
Эта характеристика реальности - соответствие между её 
феноменами (между теми или иными их определённостями).


ЧТО ЗНАЧИТ 'БЫТЬ' ВООБЩЕ (А ТАКЖЕ 'БЫТЬ 
ОБНАРУЖЕННЫМ')  При всём при том закономерности, хотя 
и по-особенному, но есть, существуют реально. И, стало 
быть, к ним должно относиться всё то, что присуще 
любому существующему - вне зависимости от того, как 
оно существует - натурально, как вещь, либо как 
процесс, либо как характеристика вещи или процесса. 
Так что следует осмыслить сам тот факт, что 
закономерности есть реально. Понять, что означает это 
их бытие. Не то, повторяю, каково оно в его конкретике 
и отличии от бытия натуральных вещей и процессов, а 
то, что характерно для всего, что каким-либо образом 
существует вообще. Вот я пишу, что закономерности есть 
реально и что мы их каким-то образом обнаруживаем, 
выявляем. Но что сие значит - быть? Что необходимо для 
того, чтобы закономерности можно было обнаружить?

Ну, для возможности собственно обнаружения (данности 
нам) как раз нужно прежде всего, чтобы закономерности 
реально были. Так что вопрос сводится в конечном счёте 
только к тому, что требуется для бытия любого 
феномена, каковы необходимые атрибуты всякого 
существующего. В этом плане я акцентирую здесь 
необходимость определённости феномена, некой 
устойчивости его бытия в определённом виде. 
Неопределённого просто нет и быть не может - даже 
онтологически, а не только как объекта познания 
(мышление, разумеется, не может оперировать 
неопределённым как таковым; прошу не путать 
оперирование реально неопределённым с оперированием 
понятием 'неопределённое'). Всякое существующее 
определённо и есть только в той мере, в какой оно 
определённо, то бишь устойчиво в некотором виде. 
(Определённость феномена имеется лишь в той мере, в 
какой имеется его устойчивость, и наоборот. 
Устойчивость и выражается через сохранение 
определённости). 

Сие, само собой, касается и закономерности. Она есть и 
обнаруживается нами лишь постольку, поскольку 
представляет собой некое определённое соотношение 
соответствия, сохраняющее эту свою определённость, то 
есть устойчивое в обладании ей. Понятно, что если 
соотношение соответствия между теми же, скажем, 
определённым (то есть устойчивым, сохраняющимся 
неизменным) качеством и определённым количеством 
каждый миг меняется, то этого соответствия попросту и 
нет как такового, а имеется, напротив, абсолютное 
несоответствие, полная 'бессвязность', 
взаимонезависимость указанных 'ЧТО'.  Чтобы  
закономерность была, необходимо, чтобы соответствие 
между определённостями качества и количества было тоже 
строго определённым, постоянным в этой своей 
определённости.  Причём это случай, когда 
соотносящиеся 'ЧТО' сами неизменны. Но они могут и 
изменяться, и при этом наличие закономерности должно 
выражаться в том, что при любых изменениях 
соотносящихся  'ЧТО' их соответствие  всё равно должно 
сохраняться, быть, так сказать, инвариантным.
Скажем, прирост одной  из тяготеющих масс, конечно, 
отражается на её тяжести и общем характере движений 
тел, но никак не на законе, то бишь не на 
закономерности тяготения, не на соотношении 
соответствия между массами, разделяющим их расстоянием 
и силой их взаимного притяжения.

Так что повторяю: закономерность есть обязательно 
определённое и, следовательно, устойчивое соотношение 
соответствия. Неопределённое соответствие - вовсе не 
соответствие. Это общее положение. Быть - значит быть 
определённым вообще. При том далее нужно уточнить, что 
всякая реальная определённость сугубо конкретна. Те же 
закономерности исходно обнаруживаются нами как 
отношения соответствия вполне конкретных единичных 
объектов и как вполне конкретные их соответствия. Это 
лишь в дальнейшем сравнением всех таких единичных 
случаев мы формируем в своих головах  представления об 
общих закономерностях в смысле их общности, 'объёма', 
а затем, сравнением самих содержаний данных конкретных 
общих тем или иным множествам единичных объектов 
закономерностей, - общие закономерности в смысле 
общести. Аналогичным образом  (только обобщением уже 
не содержаний конкретных закономерностей, а их понятий 
как именно закономерностей в их отличии от понятий 
иных феноменов) происходит и формирование понятия о 
закономерности вообще (ещё раз обращаю внимание на то, 
что обобщение, ведущее к обнаружению общей - в смысле 
общести - закономерности, это совсем не то, что 
обобщение, ведущее к выработке общего понятия 
закономерности: тут обобщению подлежат разные 'вещи': 
содержания конкретных закономерностей и понятия их. В 
первом случае выясняется, что содержательно обще у 
конкретных закономерностей, а во втором - что такое 
закономерность вообще как феномен).

Выявление общих в смысле общести закономерностей тоже 
делается путём сравнения  -содержаний конкретных 
закономерностей - и на базе обнаружения сходств этих 
содержаний. Мы тут выявляем сходное-общее во всех 
данных содержаниях (отбрасывая отличающее-частное), и 
общие (в смысле общести, то есть абстрактные) 
закономерности, как и феномен Закономерности ВООБЩЕ, 
обнаруживаются нами именно как сходное в указанных 
содержаниях конкретных реальных закономерностей. 
Подчёркиваю: они имеют реальные основы, а не просто 
выдумываются нами. Мы обнаруживаем их в реальности как 
сходства, как общее в содержаниях всех конкретных 
закономерностях, и эти сходства вполне реальны, 
объективны. То есть мы  и сами конкретные (общие в 
смысле общности) закономерности обнаруживаем реально 
(в каждом конкретном случае соответствующего им 
единичного бытия), и общие (в смысле общести) законы 
(а также общее понятие закономерности) выводим не с 
кондачка, а тоже углядывая реальные тождества и 
сходства содержаний указанных конкретных 
закономерностей.


ПРОБЛЕМА ВЫЯВЛЕНИЯ КОНКРЕТНЫХ ЗАКОНОМЕРНОСТЕЙ  
Впрочем, вопрос о выявлении закономерностей стоит 
обсудить особо. Причём, главным образом, - конкретных 
закономерностей, ибо выявление абстрактных 
закономерностей путём обобщения содержаний конкретных -
 дело куда более простое и понятное. А вот как мы 
устанавливаем наличие самих конкретных 
закономерностей - это проблема. Причём тут на деле 
имеется два вопроса: об установлении содержания 
(определённости) закономерности, и об установлении 
того, что это именно закономерность.

Ты, например, пишешь, что законы выявляются 
обобщением. Это сомнительное утверждение, в 
особенности, в связи с тем, что термином 'закон' ты 
именуешь и законы, и закономерности. Подлинно 
обобщением устанавливаются только абстрактные 
закономерности и общие законы  - в моём понимании 
законов. Ибо у меня законы суть суждения о 
закономерностях, отчего общие законы суть именно 
обобщения  суждений о закономерностях (при том, что 
данные суждения представляют собой описания 
закономерностей, то бишь именно их содержаний). Но это 
как раз вовсе не установление собственно содержания 
конкретной закономерности (не выработка её описания-
суждения) и не установление того, что перед нами 
действительно закономерность.

Аналогично, не является установлением содержания 
закономерности и операция определения её 
распространённости, то есть 'объёма'. Например, 
закономерность тяготения присуща взаимодействиям всех 
масс и в этом смысле обща им всем, обнаруживается во 
всех единичных случаях взаимодействий масс. Но знание 
об этой общности принадлежности-обнаруживаемости - 
вовсе не есть знание того, что, собственно, такое есть 
данная закономерность сама по себе, чем она 
характеризуется.

Ещё раз повторяю: сравнение единичных случаев на 
предмет выявления одной и той же для данных единичных 
случаев закономерности - вовсе не обобщение этих 
случаев и уж, тем более, самой данной закономерности. 
Это выявление не общести, а общности. И уж тем более, 
это не обнаружение конкретики закономерности: она 
обнаруживается в каждом единичном случае сама по себе. 
Это обнаружение не требует никакого сравнения. 
Сравнение нужно лишь для того, чтобы сказать, что та 
же самая закономерность - обща в смысле общности для 
многих объектов. Но и установление общности - не 
обобщение содержания данной закономерности или 
суждения о ней, а определение объёма, сферы приложения 
данной закономерности. Обобщение имеет место только 
при формировании  общих понятий и общих 
закономерностей на базе частных. А выявление общности 
принадлежности - это не обобщение. Знание о той  или 
иной конкретной закономерности или конкретное 
представление вырабатываются вовсе не обобщением, а 
сами есть материал для обобщения (которое не надо 
путать с выявлением распространённости закономерности).

Итак, определённость (содержание) конкретной 
закономерности устанавливается в каждом отдельном 
случае её проявления отдельно - как именно 
определённое соответствие ('х') объектов А и Б 
(впрочем, соответствие может быть не только между 
двумя, но и между большим числом объектов; также 
обрати внимание на то, что эти объекты должны быть 
разной природы - например, закономерность тяготения - 
это соответствие не между массами, а между величинами 
тяготения, масс и расстояний между телами). Мы тут 
обнаруживаем конкретную закономерность исходно в 
каждом конкретном случае и именно в нём устанавливаем, 
что она собою представляет содержательно, а также 
формируем суждение, описывающее это содержание. 

Однако познание содержания - это одно, а приобретение 
уверенности в том, что данное соответствие, 
действительно, закономерность - уже другое. С чего мы 
взяли, что тут налицо соответствие? А вдруг оно спустя 
минуту возьмёт и исчезнет - при сохранении всего 
прочего неизменным? Или же в такой же абсолютно 
ситуации его вовсе не будет. То есть мы должны ещё 
убедиться как-то в устойчивости, сохранности данного 
соответствия. Чему помогает обнаружение его 
повторяемости во всех аналогичных случаях. Например, 
если при наблюдениях за взаимодействиями всех масс (в 
очищенных от побочных затемняющих условий ситуациях) 
мы обнаружим, что сила их тяготения всегда 
соответствует величинам масс и расстояниям между ними 
одинаковым образом, то это будет существенным 
обстоятельством, понуждающим нас признать данное 
соответствие за закономерность. Ещё раз повторяю для 
ясности, что таким макаром 
мы устанавливаем не содержание закономерности, а лишь 
получаем уверенность в том, что перед нами 
действительно закономерность.

Но уверенность - это опять же не установление 
действительности наличия закономерности. Некое 
соответствие может обнаруживаться во всех относящихся 
к делу случаях, и это будет сильнейший козырь в пользу 
того, что тут мы наткнулись на закономерность (на 
практике мы принимаем за закономерность даже то 
соответствие, которое просто обнаруживается в 
большинстве случаев, списывая необнаружение его в 
некоторых обстоятельствах на недостаточное знание нами 
побочных искажающих влияний). Но наличие уверенности - 
не доказательство истинности. Такой индуктивный метод 
(даже при полной индукции) удостоверения 
действительности закономерности вообще ничего на деле 
не доказывает. Он лишь показывает высокую 
достоверность отнесения данного соответствия к числу 
закономерностей (и для практических целей этого уже 
достаточно). Доказательством же тут может выступать 
только обнаружение оснований, которые обусловливают 
данное соответствие, то бишь дедуктивное выведение его 
из глубинной природы соотносящихся (соответствуя) 
объектов. Тут требуется именно познание самой этой 
глубинной природы, что нередко затруднительно и 
невозможно (на конкретном этапе развития человеческих 
возможностей и познаний).  Например, доказательство 
того, что закон тяготения описывает действительную 
закономерность и по сей день носит, преимущественно, 
индуктивный характер, то бишь не доказывающий, а 
практически подтверждающий массой примеров 
достоверность этого предположения  - что сей закон 
описывает действительную закономерность, а не просто 
чертовски распространённое совпадение. Просто с каждым 
новым подтверждением и при условии отсутствия 
опровергающих фактов, вероятность того, что этот закон 
описывает закономерность всё растёт. Однако подлинное 
дедуктивное доказательство сего будет получено лишь 
тогда, когда мы сможем показать необходимость данного 
соответствия как порождения природы чего-то более 
фундаментального (вакуума, вещества и т.п.), когда 
будет создана теория (объяснение, а не просто 
описание) самого феномена тяготения (массивности и её 
проявлений).

Следует отметить ещё, что и само установление 
содержания закономерности - не простая процедура. Ведь 
тут единичный случай должен быть чистым от всяческих 
посторонних влияний. Эти посторонние влияния можно 
иногда устранить практически (например, откачав воздух 
из ёмкости, в которой падает пушинка). Но порой это 
невозможно, и данные влияния приходится вычислять и 
устранять (вычитать из результата) только мысленно. 
Для чего необходимо знать о характере этих влияний, о 
том, как они искажают ситуацию и проявление искомой 
закономерности. А это может быть, в частности, 
установлено сравнением ситуаций, аналогичных во всём, 
кроме параметров данных посторонних неискоренимых 
влияний. Измерения различий этих параметров в 
комплексе с измерениями различий результатов дают 
знания о том, как параметры сказываются на 
результатах. Впрочем, вникать во все эти 
дополнительные тонкости мне лень.

И, вообще, - надоело. Давай, наконец, поскачем 
непосредственно по твоему тексту.
 

Тема: Рецензия на книгу Л.Гринина. Часть 3
Автор: А.Хоцей
Дата: 20/01/2004 17:59
 
ВЕЧНЫЙ УВЕЧНЫЙ ВОПРОС  Слегка разобравшись с природой 
закономерностей (и, стало быть, теорий,  которые есть 
не что иное как своды законов - знаний о 
закономерностях) опять вернёмся к их роли в конкретных 
событиях. Ну никак у тебя и многих прочих не 
получается различать процесс выявления 
закономерностей, формулирования законов (выработки 
теорий) и процесс их применения, а также и проблемы 
наличия закономерностей, их места в реальности и их 
отношения к объяснению конкретики. Всё то вы задаётесь 
странным вопросом о том, "подчиняется ли ход истории 
неким законам (закономерностям - А.Х.) или "история и 
закономерность - суть понятия, взаимно исключающие 
друг друга"" (с.24). Что это за альтернативы: "Либо 
законы "с железной необходимостью" пробиваются сквозь 
препятствия, либо случайность всегда может переменить 
ход истории, следовательно, ни о каких законах 
говорить не имеет смысла. Первое мнение ведёт к 
фатализму (представлению, что всё в будущем заранее 
предопределено), второе есть фатализм наизнанку, и обе 
крайности сходятся в ненаучности" (с.24) (научным же 
подходом ты полагаешь некий компромисс). Давай ещё раз 
попытаемся разложить всё по полочкам.

Обнаруживаются ли в ходе Истории некоторые 
закономерности? Конечно. Причём не одна, а множество 
закономерностей самого различного характера. Вот 
вопрос о подчинённости Истории закономерностям 
несколько странен. Ибо закономерности - это 
характеристики, то, что характеризует (в данном 
случае - процесс Истории), а вовсе не стоит поодаль от 
того, что оно характеризует и не управляет им. Мы 
обнаруживаем закономерности в истории как её тенденции 
и основания этих тенденций. История объясняется 
законами, а не подчиняется им.

Потом, что это значит: пробиваются с железной 
необходимостью? Боюсь, что ты понимаешь под этим 
неизбежность результатов действия закономерностей. То 
есть обязательность происхождения конкретных событий. 
А последнее зависит не только от закономерностей 
данного типа, но и от многих иных, случайных для 
данного процесса, а также и от расстановки факторов. 
Вот скажи: железно ли действует закон тяготения в 
случае с пушинкой в поле тяготения Земли? Конечно, 
железно, то бишь попросту действует. Но значит ли это, 
что пушинка не то что упадёт на Землю в соответствии с 
требованиями этого закона, но и вообще упадёт? Она 
может как лететь по весьма причудливой траектории, 
ввиду действия совершенно иных (относительно Земли с 
её тяготением) факторов с их закономерностями 
'поведения', так и вообще быть вышвырнутой в открытый 
космос или застрять где-нибудь на крыше дома да и 
сгнить там. Отменяет это железную необходимость 
действия закона тяготения? Конечно, нет. Это отменяет 
только чистый результат действия этого закона. Ибо он 
не единственный закон, характеризующий данную ситуацию 
падения пушинки. А ты же со товарищи наверняка имеешь 
в виду под 'железностью' законов именно 'железность' 
их результатов, то есть соответствие хода Истории их 
(законов) предписаниям. А он и соответствует - только 
с поправками на действия иных факторов и иных законов. 
Вплоть до самых случайных и посторонних изучаемому 
явлению. Мы вот изучаем общество, Историю 
человечества, выявляя имеющие тут отношение к делу 
закономерности функционирования и развития именно 
обществ или их совокупностей, а ведь прилетит в любой 
момент из космоса какой-нибудь астероид, раздолбает 
современную цивилизацию и 'повернёт' ход Истории, 
отбросив человечество этак на тысячу лет назад, во 
времена феодализма. Разве не может быть такой 
случайности? И разве её возможность и даже 
актуализация как-то отрицают наличие у обществ и 
Истории собственных закономерностей функционирования и 
развития? (Лёнь, я надеюсь, ты понимаешь, что я говорю 
тут о закономерностях Истории лишь ради экономии слов; 
на деле тут имеются закономерности теоретических 
процессов). От того, что случайность переменяет ход 
Истории, законам-закономерностям ни холодно, ни жарко. 
Ибо они - не собственно конкретные события, не ход 
Истории. Их отношение к этому ходу куда хитрее, чем 
многим кажется. Это отношение закона тяготения к 
реальному падению пушинки. А вы всё рвётесь 
отождествить закономерность тяготения и даже закон-
суждение об этой закономерности - с самой траекторией 
указанного падения.

Выдвижения вышеотмеченных 'альтернатив' просто 
показывают то, что их авторы не понимают, что такое 
закономерности и каково их отношение к конкретному 
ходу событий.

НИКАКИХ 'ЛОВУШЕК'  'Идея о жёстком и неумолимом законе 
вела к логической ловушке. Если будущее в виде 
социалистической революции, коммунизма и пр. придёт 
неизбежно, но когда полностью созреют условия, то к 
чему торопить события? Шутники даже говорили, что 
партия борьбы за социализм не нужна, как не 
нужна 'партия затмения Луны'. Если же будущее не 
неизбежно, то тогда, стало быть, неверен сам закон' 
(с.25). Во-первых, это всё та же петрушка спутывания 
неизбежности будущего с наличием закона, тогда как 
наличие определённой закономерности (например, 
развития обществ) вовсе не означает неизбежности 
будущего так уж прямолинейно. Во-вторых же, что 
касается шутников, то они просто тупые. Не понимают 
сути дела. Ведь в обществе происходят хоть и 
закономерные процессы, но они реализуются не как-то 
автоматически, а через действия людей. Общественные 
процессы - это и есть действия людей. Тот же 
капитализм (оставим социализм как неизвестного пока 
науке зверя) приходит вовсе не как-то помимо людей, а 
в результате их борьбы. Алгоритм тут таков, что сперва 
экономическое развитие создаёт особые слои людей 
(класс буржуазии), которые постепенно крепнут, 
консолидируются и начинают бороться за свои интересы в 
политическом устройстве (борьба за власть) и в 
экономических порядках (борьба за выгодное 
законодательство). Лишь в результате этой борьбы и 
победы буржуазии устанавливается новый общественный 
строй - капитализм. А никак не сам по себе, каким-то 
непонятным 'автоматом'. Всюду в обществе всё абсолютно 
определяют действия людей, направляемые их интересами. 
Они определяют, во-первых, само экономическое развитие,
преобразующее социальную структуру, создающее 
буржуазию. Они определяют, во-вторых, и приход этой 
буржуазии к власти и изменение её усилиями 
общественных порядков, то есть строя. Социализм тут 
ничем не отличается. Также должен быть новый 
социальный слой, заинтересованный в новых порядках, 
дающих власть и экономические выгоды именно ему. Так 
же этот слой должен бороться за установление этих 
порядков (за власть). И, соответственно, ему нужна 
организованность, то бишь партии как организующие его 
структуры. 

Сходным образом обстоит дело и с созреванием условий и 
ненужностью торопить события. Безусловно, темп 
развития новых условий и нового класса может быть и 
ускорен и замедлен конкретными экономическими 
привилегиями или рогатками. Буржуазию, например, можно 
даже просто уничтожить, как это сделали в СССР. А 
когда тот или иной новый класс сформировался, тоже 
можно ускорить или замедлить его политическое 
созревание, превращение в класс для себя. Путём 
просвещения и пр. Так что проблема надуманна. 'Жёсткие'
общественные законы реализуют себя в деятельности 
людей и никак иначе. Поэтому полагать, что сия 
деятельность излишня, если есть законы, просто 
абсурдно. Я и говорю: шутники просто тупые. (Кстати, 
ты пообещал, что в Приложениях 1 и 2 дана критика 
взглядов о неумолимых законах, но я обнаружил там не 
критику, а одни голословные заявления, что это не так. 
Критика - это аргументация, а не торжественные 
заявления в духе: я против!).

ЗАКОНОМЕРНОСТИ И СВОБОДА ВОЛИ  Кстати, Лёнь, у меня 
создаётся ещё впечатление, что для многих учёных 
проблема наличия закономерностей как-то связывается с 
проблемой наличия свободы воли. Будто бы детерминизм 
Истории отрицает свободный выбор людьми линии своего 
поведения. На эту тему я подробно высказался в 
работе 'Детерминизм и свобода воли' и здесь 
повторяться не хочу, но отмечу кратенько, что наличие 
закономерностей не отрицает наличия свободы воли. 
Люди, и в том числе, политики, вольны вести себя, как 
угодно. Однако целей, то есть успеха, достигают только 
те, кто сообразуется с обстоятельствами, одним из 
которых и являются закономерности. Можно пытаться 
ввести в крестьянской стране демократическую форму 
правления, но ничего хорошего из этого не получится.  
Как ты тут ни старайся. И можно даже сказать, что 
закономерностью поведения всех разумных людей является 
именно то, что они ведут себя так, как диктуют им 
обстоятельства, а не так, как им хочется. 
Предварительно хорошенько подумав и осуществив 
сознательный выбор линии поведения. И это вовсе не 
означает отсутствия у них свободы воли, возможности 
совершить глупый поступок - вопреки диктату 
обстоятельств.

КАК ТЫ ПОНИМАЕШЬ ОБОБЩЕНИЕ  'Когда говорят об истории, 
то под одним словом часто имеют в виду и историю 
человечества, и историю отдельных стран (иногда 
исторический процесс как некое поступательное 
движение), а то и вовсе отдельные исторические эпизоды.
Следовательно, одно и то же слово употребляется для 
разных типов и уровней обобщения от единичного эпизода 
до всемирной истории' (с.26). 

При чём здесь обобщение? Тут просто берутся разные 
объекты. Обобщением всегда выявляется общее, то есть 
сходное (причём не в объектах даже, не в единичных 
случаях, а в содержаниях суждений о них; но тут 
игнорируем это). Разве человечество есть сходное в 
отдельных людях? Разве мировая история есть сходное в 
истории отдельных обществ? Конечно, нет. Все эти 
объекты соотносятся как совокупность и её элементы, а 
не как сходство и то, что сходно. 'Обобщением' всех 
людей (правильнее было бы сказать: обобщением всех 
понятий о конкретных людях) создаётся общее понятие 
'человек вообще', а не понятие 'человечество' и уж тем 
более не человечество как натуральная совокупность. 
Равным образом 'обобщением' всех исторических эпизодов 
может быть создано только понятие исторического 
эпизода вообще. А вовсе не понятие всемирной истории и 
уж тем более не всемирная история как реальный 
процесс. Наконец, если вести речь не о формировании 
общих понятий (коим и занимается обобщение), а о 
выявлении общности принадлежности чего-либо тем или 
иным историям отдельных обществ (сходств этих 
историй), то и тут мы получим, разумеется, не мировую 
историю, а именно то, что встречается как сходное в 
каждой из единичных историй - ну, например, одинаково 
протекающие процессы, одинаковые соответствия между 
чем-то и т.п. Это последнее выявление сходств, конечно,
тоже не будет обобщением как таковым, но хотя бы будет 
выявлением общего в смысле общности обладания. Что же 
касается соотношения мировой истории и историй 
единичных обществ, то это, повторяю, вообще соотношение
совокупности и её элементов. Совокупность образуется 
из элементов вовсе не обобщением (поиском сходного), а 
соединением. Ты и сам пишешь, что мировая история 
'складывается из отдельных историй' (с.26). Складывание
- не обобщение. 

Лёнь, в приведённом тобою рассуждении общее 
обнаруживаются лишь в том, что и мировая, и единичные 
истории - суть именно истории. И обобщению тут могут 
быть подвергнуты лишь понятия 'мировая история', 
'история отдельного общества' и т.п., которые все 
подпадают под общее понятие 'история'. Но это 
обобщение именно  указанных понятий, а вовсе не каких-
то реальных историй. Нет никаких 'разных типов и 
уровней обобщения от единичного эпизода до всемирной 
истории', под коими уровнями ты понимаешь лишь, так 
сказать, масштабы конкретной истории: история эпизода, 
страны, региона, континента и т.д.

Также на всякий случай отмечу, что не надо путать 
степень обобщения и объём того материала, на котором 
оно делается. Тебя можно попытаться понять и так, 
будто бы ты имеешь в виду, что обобщением материала 
региона достигается большая степень-уровень обобщения, 
чем обобщением материала отдельной страны. Это не так. 
И на материале отдельной страны можно сделать вывод 
такой степени общности или общести, что он будет 
дееспособен в отношении любой другой страны и т.д. 
Степень обобщения определяется вовсе не объёмом 
используемого материала, а степенью абстрагирования от 
конкретики и только. Наличие более-менее обширного 
материала тут необходимо лишь для того, чтобы провести 
данное абстрагирование с достаточной уверенностью. 
Однако для формулировки общего закона тяготения 
Ньютону оказалось довольно данных о движении планет 
Солнечной системы. Введение в оборот материалов 
движений небесных тел во всей прочей Вселенной отнюдь 
не повысило степень общести и общности данного закона. 
Ну разве что точность его повышается, но это - не 
степень общести.

ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ - НЕ ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ ОБЪЕКТ  Теоретик 
занимается выявлением конкретных закономерностей. Если 
он претендует на то, чтобы заниматься теорией общества 
вообще (или теорией истории общества вообще), то он 
выявляет такие конкретные закономерности, которые 
встречаются во всех обществах (во всех историях 
обществ), какими бы они ни были. Он ищет такие 
закономерности, которые общи в смысле общности всем 
обществам (всем историям отдельных обществ). Обрати 
внимание - которые обнаруживаются во всех обществах 
(историях обществ), взятых по отдельности, а не кучей. 
Это закономерности каждого общества (каждой истории 
общества), взятого само по себе в том разрезе, в 
котором оно есть общество (история общества), то есть 
подпадает под данное общее понятие, сходно со всеми 
другими обществами (историями обществ). 

И это отнюдь не такие закономерности, которые 
обнаруживаются не в каждом отдельном обществе (или в 
истории каждого отдельного общества), а только в их 
совокупности - мировом сообществе (или мировой 
истории). Относительно последнего - с того момента, 
как оно появляется (а существование обществ, конечно, 
древнее, чем существование мирового сообщества), - 
разумеется, тоже можно говорить о каких-то типичных 
именно для него закономерностях. Ведь это особый 
отдельный объект. Но его закономерности - это не 
закономерности общества как такового, а закономерности 
именно совокупности обществ как специфического 
образования. Это закономерности конкуренции 
(политической и экономической) обществ, закономерности 
их борьбы и сотрудничества. Эти закономерности (то 
бишь закономерности протекания указанных процессов), 
само собой, тоже присутствуют в мировой истории и 
влияют на ход мирового исторического процесса (о чём я 
подробно пишу в томе 3/2 'Теории общества'), но ещё 
раз повторяю - это вовсе не закономерности общества (и 
истории общества) как такового. Это закономерности 
бытия именно совокупности обществ, то бишь совершенно 
другого объекта. Которые относятся к закономерностям 
общества вообще и его теоретической истории вовсе не 
как общее к единичному или общее к частному. Это 
принципиально разные объекты и разные закономерности. 
Как различны между собой закономерности тяготения и 
электромагнетизма.

Ты же, полагая, что чисто практический процесс 
СКЛАДЫВАНИЯ из отдельных обществ мирового сообщества, 
а из их историй - мировой истории, - это и есть 
теоретический процесс ОБОБЩЕНИЯ указанных отдельных 
обществ и их историй, похоже, выдаёшь закономерности 
бытия мирового сообщества за единственно наличные 
закономерности. И в закономерностях мировой истории 
тоже числишь только закономерности взаимодействий 
обществ, игнорируя закономерности их внутренней 
жизни, то есть закономерности бытия обществ как 
таковых. Впрочем, у тебя и тут нет полной ясности.

Всемирную историю, по-твоему, 'можно рассматривать по 
меньшей мере в двух аспектах. Во-первых, - особенно до 
нового времени, но в огромной степени ещё и сейчас - 
она складывается из отдельных историй многих и многих 
народов и государств, часто существовавших почти или 
даже вовсе изолированно. С этой точки зрения (то есть 
по линии изолированности, отсутствия мирового 
сообщества как единого, тесно контактирующего - А.Х.), 
говоря об общечеловеческой истории, мы должны иметь в 
виду, что это обобщённая и синтезированная в научных и 
иных целях история многих общественных организмов. Но 
тогда законы исторического движения должны существенно 
отличаться на уровне такого обобщения и на уровне 
реально существовавших государств, как различаются 
общее и особенное, организация и её члены и т.п.' 
(сс.26-27).

О чём ты, Лёнь? Общее и особенное соотносятся по линии 
сходства-различия, и это совсем не то, что соотношение 
совокупности и её элементов (в последнем случае о 
сходстве и различии даже и говорить как-то неудобно - 
они тут совершенно ни при чём). А что ты имеешь в виду 
под 'общечеловеческой историей'? Историю человечества 
в целом в указанный разобщённый период, то бишь всю 
совокупность историй отдельных изолированных обществ? 
Или общее (сходное, повторяющееся) во всех этих 
отдельных историях? Если первое, то о каком обобщении 
идёт речь? Совокупность создаётся не обобщением - даже 
в данном якобы 'теоретическом' (когда мы просто 
мысленно соединяем кучу разрозненных историй отдельных 
изолированных обществ общей вывеской 'всемирная 
история'), а не практическом случае. Тут даже 
применение слова 'синтезирование' сомнительно, хотя 
синтез и сходен с соединением. Обобщённой историей 
многих обществ 'общечеловеческая история' может иметь 
место только в том случае, если понимать её не как 
совокупность историй, а именно как общее, как сходное 
во всех них, как некую абстрактную историю, то есть 
как историю, заключающую в себя только то одинаковое, 
что обнаруживается во всех конкретных историях 
отдельных обществ. Но ты же пишешь далее, во-первых, 
об 'организации и её членах', а во-вторых, о том, что 
законы движения этой 'общечеловеческой истории' должны 
отличаться от законов движения 'реально существовавших 
государств' как общее и особенное. Лёня, различаются 
только законы (закономерности) различных объектов, 
соотносящихся между собой не как общее и особенное, а 
как именно различное принципиально. 

Если говорить о мировом сообществе, то это особый 
объект в сравнении с отдельным обществом. Тут имеется 
именно отличие 'организации и её членов', а точнее, 
колонии и вещи (используя мою философскую 
терминологию). Если говорить о мировой истории в 
отношении к историям отдельных обществ, то это тоже 
отношение совокупности к её элементам, однако тут уже 
налицо не натуральная колония, скопление вещей, а 
совокупный процесс. Отчего соотношение закономерностей 
тут иное. Вот относительно обществ и мирового 
сообщества ситуация такова, что мировое сообщество 
можно рассматривать само по себе как отдельный от 
каждого общества теоретический объект с отдельными 
закономерностями бытия (теоретическими объектами я 
называю такие объекты, которые обладают своими 
специфическими закономерностями и тем самым могут 
быть объектами отдельной теории). У общества они свои, 
а у совокупности обществ - свои. Однако о мировом 
историческом процессе так сказать нельзя. Он есть 
совокупность ряда теоретических процессов с их 
закономерностями - и тех, что происходят в отдельных 
обществах самих по себе, и тех, что порождаются 
взаимодействиями этих обществ. У мирового сообщества 
имеются отдельные закономерности как у особого 
относительно общества объекта. А у мирового 
исторического процесса нет таких закономерностей, ибо 
мировой исторический процесс не сводится только к 
взаимодействиям обществ, а включает в себя ещё и всё 
то, что происходит внутри этих обществ. Это чистая 
совокупность всех закономерностей, а вовсе не 
отдельный объект со своими закономерностями. Как 
процесс падения пушинки на землю вовсе не есть особый 
теоретический процесс, а просто результирующая влияний 
многих теоретических (обладающих своими 
закономерностями и описываемых своими теориями) 
процессов (тяготения, электромагнетизма, динамики и 
т.п.). Специальной теории процесса падения пушинки нет 
и быть не может. Это конкретное событие, которое 
должно объясняться посредством применения как раз ряда 
различных теорий, но само оно вовсе не теоретично, не 
есть нечто особое со своими особыми закономерностями 
происхождения (не в генетическом смысле, а в том, в 
котором происходят события, процессы). Аналогично, 
конкретным 'событием' является и мировой исторический 
процесс - в отличие от мирового сообщества, которое, в 
отличие от отдельного общества - вещи, есть уже особое 
теоретическое образование - колония.

То бишь даже тогда, когда речь у нас идёт о 
соотношении совокупности и элементов ('организации и 
её членов'), эти соотношения весьма различны в 
зависимости от того, что за совокупность у нас на 
руках, что является элементами этой совокупности - 
натуральные нечто, сущее, или процессы, происходящее. 
Процессы 'совокупляются' не так, как вещи. Во втором 
случае образуются принципиально новые теоретические 
объекты с новыми закономерностями, а в первом 
происходит простое суммирование закономерностей всех 
составляющих совокупность процессов. Скопление пушинок 
не есть одна пушинка: тут появляются дополнительно 
взаимодействия пушинок и их закономерности. Но процесс 
падения этого скопления описывается всё теми же 
закономерностями, что и падение одной пушинки. 
Аналогично, мировое сообщество с прекращением изоляции 
обществ появляется как нечто особенное, в то время как 
мировой исторический процесс был мировым историческим 
процессом и тогда, когда не было мирового сообщества с 
его закономерностями взаимодействий обществ, и остался 
им тогда, когда последнее появилось. Закономерности 
взаимодействий обществ просто приплюсовались тут к 
закономерностям обособленного бытия и развития 
обществ, влияя тем самым на конкретный ход событий 
мирового процесса, но сам по себе он как был, так и 
остался всё тем же мировым историческим процессом. 
Закономерности исторического процесса, в котором 
принимает участие такой участник, как мировое 
сообщество, конечно, отличаются от закономерностей 
исторического процесса, в котором налицо лишь 
отдельные изолированные общества, но это лишь 
'количественное' отличие суммы от одного из слагаемых, 
а не 'качественное' отличие особых закономерностей 
особого объекта, образующегося именно в результате 
данного сложения. 

Тут всё дело в том, что мировой исторический процесс - 
это вовсе не процесс в теоретическом смысле, то есть 
не такой процесс, у которого есть свои специфические 
закономерности. Такими особыми процессами являются 
процесс развития, становления, конкуренции и т.п. У 
всех данных типов процессов свои закономерности 
протекания. Мировой же исторический процесс есть 
просто совокупность всех этих теоретически 
определённых (то есть обладающих особыми 
закономерностями) процессов, он вовсе не стоит с ними 
рядом в качестве какого-то ещё одного теоретического 
процесса (подобно тому, как мировое сообщество как 
особый теоретический объект стоит рядом с обществом 
вообще как другим особым теоретическим объектом). Вот 
так обстоит дело, если говорить о соотношениях 
совокупностей и их элементов.

Если же говорить о соотношении общего и особенного, то 
тут вообще третья картина. Закономерности общего (то 
есть, правильно выражаясь, общие закономерности) 
отнюдь не отличаются от закономерностей особенного или 
единичного. В любом единичном присутствуют эти общие 
закономерности и повсеместно они тождественны себе. 
Это именно одни и те же закономерности - на то они и 
общие, одинаковые для все единичных случаев своего 
проявления. Другое дело, что у каждого единичного 
общества имеются, само собой, и какие-то уникальные 
черты, лица именно необщее выраженье, и, 
соответственно, можно говорить о том, что помимо 
общих закономерностей в их бытии обнаруживаются и 
какие-то уникальные закономерности - естественно, куда 
менее значимого масштаба, то есть не отрицающие 
влияния общих закономерностей, а лишь придающие их 
проявлениям специфическую окраску. Общие 
закономерности приводят тут к различным по ряду сугубо 
внешних параметров последствиям. Например, при 
господстве натурального производства всегда 
устанавливается монархия, но степень её деспотизма 
зависит уже от местных условий. Подчёркиваю ещё раз: 
так обстоит дело, когда речь идёт о реальном обобщении 
и реальном соотношении общего и особенного 
(единичного), а не о той подмене этого соотношения 
соотношением совокупности и её элементов, которую 
совершаешь ты. 

Цитирую дальше: 'Однако, с другой стороны (то есть 
речь идёт о втором аспекте - А.Х.), хотя изоляция 
могла быть велика, тем не менее контакты между разными 
коллективами осуществлялись с глубокой древности. 
Отсюда появляется и нечто реальное в виде мировой 
истории, или, вернее, мирового исторического процесса' 
(с.27). Лёнь! Контакты создают мировое сообщество, но 
вовсе не мировой исторический процесс. Мировая история 
отнюдь не появляется только вместе с мировым 
сообществом, с контактами отдельных обществ. Мировая 
история - это не история одних лишь взаимодействий 
обществ и взамодействующих обществ, то есть не история 
становления и бытия мирового сообщества, а просто 
история всех социумов Земли. Разве история 
додинастического Египта не входит в мировую историю?  
Разве в рамках этой истории нас интересуют только 
события внешнеполитической жизни, а не внутренняя 
история отдельных обществ? А у тебя получается именно 
так и, соответственно, закономерностями мирового 
исторического процесса оказываются только 
закономерности взаимодействий обществ, а не их 
собственного функционирования и развития. Стоит ли так 
кастрировать обществоведение? Неужели же у нас должен 
быть только один объект - мировое сообщество?

А вот ещё перл: с 16 века 

'...всемирная история выступает по отношению к 
историям государств как система к своим элементам, 
представляет нечто существенно отличное от них' (с.27).

Как о системе можно с грехом пополам говорить лишь о 
мировом сообществе, о 'круге общения', по-твоему, а не 
о всемирной истории. И уж совсем неверно утверждать, 
что данная система (а тем более 'система' мировой 
истории) представляет собою нечто отличное от своих 
элементов. В каком смысле отличное? Во-первых, я 
боюсь, что ты имеешь в виду появление качественно 
нового объекта, то есть отличие целого от частей. В 
этом плане ни мировое сообщество, ни мировая история 
целыми не являются. Это простые колонии, суммы. Всё, 
что тут появляется нового в дополнение к старому, 
'элементарному' - это лишь контакты элементов и 
закономерности этих контактов.

Во-вторых, нам интересна именно теоретическая сторона 
вопроса. Что ты хочешь сказать своим нажимом на роль 
становления мирового сообщества?  Что (а) в условиях 
контактов мировой процесс начинает протекать несколько 
по иному? Как пушинка при порыве ветра меняет 
траекторию своего падения? Это само собой. Или же ты 
намекаешь на то, что (б) до данного порыва у неё 
траектории вообще не было? Что до появления контактов 
общества вообще никак не развивались в рамках общих 
закономерностей? Ведь ты, увы, понимаешь общность 
закономерностей не так, что у разных обществ - 
одинаковые закономерности развития, а так, что общие 
закономерности и появляются якобы только тогда, когда 
возникает мировое сообщество, когда все общества 
становятся чем-то единым, то бишь 'обобщённым' в твоём 
смысле (соединённым). Вот соединились они контактами, 
стали жить сообща, - и только тут, наконец-де, 
обзавелись какими-то 'общими' (в совершенно непонятном 
для меня смысле слова 'общее') закономерностями. На 
деле же тут попросту к прежним реально общим 
закономерностям функционирования и развития отдельных 
обществ присоединились закономерности их 
взаимодействий, то есть закономерности 
функционирования нового возникшего объекта - мирового 
сообщества. Мировой исторический процесс как Событие 
(совокупность событий) стал богаче в теоретическом 
плане, то бишь стал состоять из большего числа 
теоретических (характеризующихся особыми 
закономерностями) процессов.

Или, может быть, ты желаешь сказать, что (в) при 
порыве ветра не просто меняется траектория пушинки, но 
она (траектория) и вообще начинает определяться только 
ветром, а все прочие ранее действовавшие факторы и 
закономерности их действий исчезают? Что с 
возникновением мирового сообщества историю (ход 
событий) направляют исключительно только 
закономерности контактов обществ, а процессы их 
(обществ) функционирования и развития с их особыми 
(относительно закономерностей контактов) 
закономерностями перестают играть какую-либо роль? Вот 
тебе три варианта ('а', 'б' и 'в'). К какому из них ты 
склоняешься? Я - так к варианту 'а'. А ты, похоже, - 
к 'б'.

ПОНЯТИЯ - НЕ ЗАКОНОМЕРНОСТИ  И ДАЖЕ НЕ ЗАКОНЫ  'Сам 
факт развития понятий человечества и всемирной 
истории - доказательство противоречия в утверждениях 
об отсутствии законов в истории, поскольку синтез, 
обобщение - прямой путь к формулированию законов' 
(с.27). Обобщение, ведущее к развитию ОБЩИХ понятий - 
это совсем не то, что процедура обнаружения общих в 
плане общности закономерностей. Более того, даже 
обобщение, ведущее к формулированию общих в плане 
общести законов, отнюдь не чета обобщению, дающему 
общие понятия. Ибо общие понятия и общие законы совсем 
не родня. Их сближает лишь то, что они формулируются 
обобщением. Но обобщается тут совершенно разный 
материал (свойства и закономерности, а точнее, 
суждения о том и другом), отчего и результаты 
различны. Поэтому выработка каких-либо общих понятий 
никак не свидетельствует в пользу наличия общих 
закономерностей (законов). Но и это ещё не все твои 
ошибки в данной фразе. Ещё более того - понятия 
'человечество' и 'всемирная история' - вовсе не общие 
понятия и создаются не обобщением (не выявлением 
сходного), а опять-таки соединением. Общим понятием 
является, например, слово 'человек', но не 
'человечество' (в 'ООФ' я, кстати, разъясняю это на 
с.81). 'Человечество' - это собирательное имя (это 
'все люди'), равным образом, как и имя 'ВСЕмирная 
история'. Это просто обозначение некоей совокупности, 
определяемой с использованием словечка 'все'. 

Ещё раз на этом примере подчёркиваю тот факт, что ты 
каким-то невообразимым образом путаешь собственно 
теоретическую работу по выявлению общего (сходного) 
(для теоретика речь идёт о закономерностях) - с 
обнаружением какой-то практической совокупности, 
соединённости - хоть обществ в рамках мирового 
сообщества, хоть событий в рамках  единого процесса 
взаимодействий обществ. Одинаковое ты подменяешь 
совокупным, общность и общесть - 'сообщестью', бытием 
сообща, в рамках сообщества. И именно в этом плане 
закономерности бытия объектов подменяются  тобой 
собственно бытием этих объектов. В закономерности у 
тебя превращается  непосредственно 'сообщность'. Хотя 
у меня и ум за разум заходит, как это можно себе 
представить. Понятен не результат, а только ход мысли: 
ты отождествляешь процедуру образования сообщества, 
так сказать, 'обобществление', с якобы процедурой 
выработки-обнаружения законов - обобщением (я 
пишу 'якобы' потому, что конкретные закономерности 
обнаруживаются вовсе не обобщением). И через 
это 'тождество' процедуры выходишь на 'тождество' 
результата, отчаянно сближая закономерности истории с 
конкретным её течением, с событиями.

ЗАКОНОМЕРНОСТИ И ТЕНДЕНЦИИ  ''Тенденции существуют, 
или, точнее, предположение, что они существуют, часто 
является полезным, статистическим приёмом. Но общие 
тенденции - это не законы', - пишет К.Поппер' (сс.27-
28). Тенденции - это, действительно, не закономерности 
(законы). Это направления течений процессов к какому-
то 'результату' (я ставлю тут кавычки, потому как 
многие процессы  - открытые, то есть принципиально не 
имеют завершения, будучи, тем не менее, 
тенденциозными, то бишь направленными). Закономерности 
же суть то, что определяет наличие этих направлений. 
Отчего мы и называем обычно тенденции закономерными (а 
кое-кто и спутывает их с собственно закономерностями). 
Однако быть закономерным -  не значит быть 
закономерностью. Тенденция - результат 'действия' 
закономерности и поэтому она закономерна. Но она - не 
закономерность сама по себе, а лишь намёк на наличие 
какой-то закономерности, прячущейся за её спиной в 
качестве её 'причины', того, что объясняет данную 
тенденцию как таковую. (Рекомендую ещё на этот счёт 
прочитать сс.399-404 'Теории общества',  т.3/1).

Ну а заявление Поппера, что тенденций в истории нет, а 
мы лишь предполагаем их наличие, вызывает у меня 
гомерический хохот - как и вообще очень многое в 
творчестве данного 'социолога' (впрочем, как философ и 
эпистемолог, он немногим лучше).

ЦИТАТА ИЗ АРОНА   Р.Арон:  'Если под этим термином 
(закон - А.Х.) подразумевают регулярную 
последовательность, то в человеческой истории такую 
последовательность иной раз можно наблюдать: Но обычно 
термин 'исторический закон' показывает более точную 
идею историчности. Однако в той мере, в какой мы 
касаемся историчности, закономерность имеет тенденцию 
исчезнуть. Единственное и необратимое становление не 
содержит в себе законов, ибо оно не воспроизводимо' 
(с.28). 

Что такое 'регулярная последовательность'? Тенденция? 
Последовательность - это не просто, когда одно следует 
за другим (из другого), то есть когда между одним и 
другим есть некое постоянное, устойчивое (регулярное) 
соответствие. Например, причина и следствие не 
составляют последовательности. Последовательность - 
это когда что-то выстраивается в ряд в определённом 
порядке. Это когда есть именно цепь 
событий, 'связанных'  направлением, последовательных. 
Подобно тому, как последовательный человек - этот тот, 
кто ведёт себя строго определённым образом, гнёт одну 
линию. Закономерности - это не 'регулярные 
последовательности'. Это именно соответствия между чем-
то и чем-то, какими-то явлениями и факторами, то есть 
регулярности иного рода, чем последовательности. 
Закономерность такова: Если взять то-то и то-то, то 
получишь данную последовательность. Сама же 
последовательность тут будет лишь закономерной, а не 
закономерностью.

Ещё невнятнее соотношение закономерности и 
историчности. Под историчностью, как видно, понимается 
такая характеристика объекта, согласно которой он 
является постоянно изменяющимся, причём тенденциозно, 
необратимо (ибо необратимы лишь тенденциозные 
процессы). Но это же как раз предполагает наличие 
закономерностей как оснований тенденциозности. У Арона 
какой-то примитивный ('дореволюционный') взгляд на 
вещи. Будто бы необратимость (и невоспроизводимость) 
отрицает закономерности. Будто  бытие закономерностей 
как-то связано с обратимыми процессами. Во-первых, что 
касается собственно процессов, то дело обстоит как раз 
обратным образом: тенденции и закономерности 
протекания имеются только у необратимых процессов. Во-
вторых, историю определяют вовсе не одни только 
закономерности процессов, а и закономерности иных 
типов - взаимодействий (тех же обществ), отношений и 
соотношений. Например, закономерность соответствия  
характера государства (монархия, демократия) характеру 
производства (натурального, товарного) - это тоже 
историческая (раз эти формы сменяют друг друга) и уж, 
во всяком случае, общественная и важная для понимания 
фактов истории закономерность. Что уж зацикливаться на 
одних только закономерностях процессов (становления, 
развития)? Тем более, ни хрена в них не разбираясь.

А каким боком для бытия закономерностей необходима 
воспроизводимость исторических событий, явлений? 
Эксперименты (а речь, наверняка, идёт именно о 
невозможности экспериментирования, проверки 
результатов конкретного опыта другими исследователями -
 в чисто естествоиспытательском духе; на это, кстати, 
напирает и Поппер) важны лишь для ВЫЯВЛЕНИЯ 
закономерности, для установления достоверности 
формулируемого закона. То есть это чисто 
гносеологическое пожелание - чтобы что-то было 
воспроизводимым. Но вовсе не онтологическое отрицание 
бытия закономерностей в невоспроизводимом. Это 
проблема именно трудностей обнаружения, а не 
свидетельство якобы реального отсутствия того, что 
попросту лишь труднее обнаружить. По поводу роли 
эксперимента, кстати, ты сам пишешь, что он играет 
лишь роль доказательства, правда, у тебя - 
доказательства не достоверности нашего знания о 
закономерности, а самого её существования. 'Наглядное 
доказательство (наличия закономерностей - А.Х.) 
отсутствует, поскольку совершившееся нельзя повторить 
заново, как физический опыт' (с.24). Утрирую: даже 
если бы мы вообще были не в состоянии по каким-то 
причинам обнаружить что-то, отсюда ещё не следовало 
бы, что этого чего-то нет де-факто. При том 
подчёркиваю, что в нашем случае ситуация вовсе не так 
драматична: не надо принимать большую трудность 
выявления закономерностей невоспроизводимых событий (в 
сравнении с воспроизводимыми) за невозможность их 
обнаружения. На одном экспериментировании в познании 
свет клином не сошёлся. Не говоря уже даже о том, что 
невоспроизводимость исторических явлений сильно 
преувеличена. Просто Арон, Поппер и иже с ними как-то 
по-глупому (косясь на практику физиков и химиков) 
полагают, что она (воспроизводимость) есть лишь тогда, 
когда именно мы в состоянии воспроизвести что-то в 
эксперименте. Тогда как это не единственный вид 
воспроизведения явлений. Оные воспроизводятся в 
окружающей среде и без нашего участия. Та же история 
тысячекратно тиражирует те или иные явления (ну, 
например, соответствие натурального производства и 
монархии) во множестве общественных организмов - 
только наблюдай данные воспроизведения одного и того 
же, осмысляй их и делай соответствующие выводы о 
проявляющихся таким образом закономерностях.

Наконец, по фразе 'Однако в той мере, в какой мы 
касаемся историчности, закономерность имеет тенденцию 
исчезнуть' можно предположить, что Арон имеет в виду 
ещё и то, что закономерности исторических объектов 
исчезают вместе с ними. Например, были феодальные 
общества с их специфическими закономерностями 
функционирования, но ушли в прошлое (предположим, что 
это так, хотя феодальных, то бишь бюрократических, 
обществ и поныне полно), и вместе с ними, естественно, 
туда же ушли и их особые закономерности. Отсюда, 
дескать, нет смысла изучать эти закономерности, ибо 
знание их бесполезно для предсказания будущего. 
Однако, во-первых, такое исчезновение касается именно 
исчезающих объектов, а не 'становления', о котором 
толкует Арон в следующей фразе, то есть не собственно 
процесса развития вообще с его закономерностями: этот 
процесс никуда не исчезает, а продолжается. Кроме 
того, во-вторых, знание закономерностей 
функционирования исчезнувшего вовсе не бесполезно: оно 
необходимо хотя бы для понимания этого исчезнувшего,  
без коего (понимания) никак не добиться и понимания 
настоящего и будущего. Специфические законы желательно 
знать хотя бы для того, чтобы научиться отличать от 
них всеобщие (для обществ) законы. Иначе последние 
тоже не познаешь толком. Ведь определённость всякого 
явления устанавливается, помимо всего прочего, и 
отличением.


ПРИМЕР ОТОЖДЕСТВЛЕНИЯ ЗАКОНОМЕРНОСТЕЙ С РЕАЛЬНЫМИ 
СОБЫТИЯМИ (ХОДОМ ИСТОРИИ)  (ВАРИАТИВНЫ ЛИ ЗАКОНЫ?)  
Цитирую тебя, приводя одну непрерывную цитату (со 
с.28), но безобразно прерывая её своими обширными 
комментариями:  'Вернёмся к идеям о предсказаниях на 
основе знания исторических закономерностей'.

Здесь, в общем, всё правильно - предсказания делаются 
на основе знания закономерностей, хотя и не только 
закономерностей, но и конкретной расстановки влияющих 
факторов, как я отметил выше. Непонятно другое - 
почему тут на особое положение выделяются только какие-
то 'исторические' закономерности и что это за такие 
особые закономерности вообще (чем они отличаются 
от 'неисторических')? Во-первых, для предсказания 
нужно знание любых закономерностей, 
характеризующих 'поведение' наличных действующих 
факторов. Во-вторых же, исторических закономерностей 
вообще нет, если иметь в виду Историю, конкретный 
исторический процесс, то есть 'закономерности' данного 
процесса. Ведь ты, на деле, толкуешь именно об этих 
липовых 'закономерностях'. Для тебя 'исторические 
закономерности' - это именно какие-то непонятные 
мне 'закономерности' реального исторического процесса. 
Тогда как закономерности имеются лишь у ТЕОРЕТИЧЕСКИХ 
процессов - таких, как становление, развитие, генезис 
и т.п. Все эти особые процессы (протекающие, кстати, 
не только в общественной истории, но и в истории 
любого объекта), с одной стороны, характеризуют свою 
грань реального (и многосоставного в этом плане) 
исторического процесса-хода Истории (как 
закономерность тяготения характеризует свою грань 
конкретного многосоставного процесса-траектории  
падения пушинки), а с другой - имеют каждый свою 
тенденцию, свой круг определяющих и характеризующих 
эту тенденцию закономерностей. 

И, кстати, в этом плане - как обладающие тенденцией и 
реализующие себя только через эту тенденцию - данные 
процессы (и, соответственно, их закономерности) ещё 
как-то условно могут быть названы историческими. Не из-
за того, что они - суть процессы и закономерности 
собственно Истории (это, как сказано, чушь) и не 
потому, что они обнаруживаются в Истории, то есть не 
через их отношение к последней (ибо к последней 
относятся и многие иные процессы и закономерности), а 
в том смысле, что сами эти процессы имеют свою 
содержательную историю, то есть именно тенденцию, 
некую последовательность в составляющих их изменениях-
событиях. Тогда как, например, любимый тобой и 
выдвигаемый на первый план процесс взаимодействия 
(контактов) - вовсе не историчен в указанном смысле. 
Ибо нетенденциозен. Это процесс без определённого 
направления. Вся его 'направленность' лишь в том, что 
он взаимен (ты - мне, я - тебе). Его 'историчность' - 
не его собственная характеристика, а может быть лишь 
приписана ему внешне - по признаку его 
обнаруживаемости в реальной Истории. Но в таком 
качестве историческими, как уже сказано, можно 
обозвать вообще все явления и закономерности. В 
Истории встречается всё. И определяют её ход все 
встречающиеся в ней факторы (явления) и 
закономерности. (Лёнь, вообще, эта ваша с Ароном и 
прочими классификация закономерностей как 
исторических, социальных и т.п. - это дурная 
классификация, то есть проведенная по плохо понимаемым 
и несопоставимым признакам. Вы просто не врубаетесь в 
то, о чём толкуете). 

Продолжаю цитату: 'Поскольку, говоря о будущем, мы 
невольно исходим из досовершившегося  (то есть, 
видимо, предшествующего? - А.Х.) хода истории, то 
сразу сталкиваемся с проблемой: какие, как и когда из 
возможных тенденций осуществятся. Более-менее точно 
можно было бы предвидеть будущее, если бы исторические 
законы (ну, давай, просто законы, а? - А.Х.) носили в 
любом обществе одинаковый, безвариантный и жёсткий 
характер. Но, как увидим дальше, они выступают лишь 
как вероятности и если осуществляются, то с весьма 
большими вариациями. Поэтому и говорить о будущем 
можно лишь в самых общих чертах (что в принципе 
соответствует и характеру - то есть приблизительности -
 А.Х. - законов) и с большой опасностью ошибиться'.

Вот где, Лёня, уши твоего отождествления 
закономерностей (законов) с реальными объектами, бытию 
которых присущи эти закономерности, торчат ну просто 
вызывающе.
Лёня, с вариациями и вероятностью осуществляются лишь 
наши прогнозы, то бишь  события, предсказываемые нами 
на основании наших знаний ситуации (расстановки 
значащих факторов) и 'действующих' закономерностей. 
Сами же закономерности (как и реальные ситуации) тут 
совершенно не при чём. Они именно реальны и в этом 
своём качестве жестки, одинаковы, 'безвариантны'. Я 
даже ставлю тут кавычки, потому как если о жёсткости и 
одинаковости, то бишь общности разным объектам, 
закономерностей говорить можно, то 
термины 'безвариантность' или 'вариативность' тут 
уместны, как седло на корове: так можно говорить 
только о событиях - когда угадываешь, оцениваешь их 
происходимость. Ещё раз повторяю: закономерности - 
суть постоянные соответствия явлений, наличествующие в 
природе (в том числе и социальной). Знания об этих 
соответствиях, то есть законы, - суть орудия, с 
помощью которых мы осуществляем предсказания. Причём, 
с одной стороны, не единственные орудия - как в плане 
того, что тут важен ещё и учёт ситуации (распределения 
значимых факторов), так и в том смысле, что конкретное 
предсказание крайне редко может быть осуществлено 
силами только какой-то одной теории, одного комплекса 
законов, ибо чистых теоретических ситуаций в реальной 
жизни (реальной Истории) почти не бывает. С другой же 
стороны, законы - суть наши знания о закономерностях, 
а не сами оные, и эти знания могут быть в той или иной 
степени неверными, что тоже, естественно, прибавляет 
предсказанию гипотетичности. Однако - именно только 
предсказанию, а не собственно закономерностям. 
Последним до всего этого нет никакого дела. 
Вероятность - это оценка не закономерностей, а 
сбываемости наших прогнозов по поводу конкретных 
событий. Варианты возможны в ходе этих событий  - в 
той мере, в какой неточен наш учёт всех 
обусловливающих их развитие факторов и 
закономерностей, - но не в самих данных наличных 
факторах и наличных закономерностях. Ты же каким-то 
непостижимым для меня образом непосредственно 
переносишь характеристики прогноза о ходе событий на 
основы (как ты сам пишешь) этого прогноза - 
закономерности (точнее - законы). То есть, по сути,  
как бы принимая последние за реальные события. 
Вариативность (возможность ряда ходов) и вероятность 
(степень осуществимости каждого из ходов) 
осуществления оных (относительно наших предсказаний на 
их счёт) ты прямиком объявляешь вариантностью и 
вероятностью стоящих тут совершенно сбоку припёку 
закономерностей (законов). (Кстати, это отчасти 
связано как раз и с твоим неразличением законов и 
закономерностей. Ведь законы, как знания, с их 
возможной неадекватностью отражаемым ими 
закономерностям, тоже характеризуются степенью 
достоверности. И вот эту степень достоверности закона 
как знания ты, видимо, дополнительно спутываешь со 
степенью достоверности прогноза, делаемого на 
основании данного знания. Хотя достоверность прогноза 
зависит не только от достоверности знания о конкретной 
закономерности, а и от ряда других обстоятельств - см. 
выше).

Таким образом, говоря о будущем, действительно, можно 
ошибиться, и говорить тут нередко приходится только в 
самых общих чертах, однако это определяется отнюдь не 
природой закономерностей, а природой нашего знания о 
них и о ситуации в целом. Чем меньше и хуже наши 
знания о закономерностях и ситуации, тем больше у нас 
шансов ошибиться, тем приблизительнее и сомнительнее 
делаемые прогнозы. Но это означает лишь одно: 
тщательнее надо, грамотнее, внимательнее. Но отнюдь не 
то, что закономерностей или нет вовсе, или они никуда 
не годятся как орудия предсказания, потому как исконно 
неопределённы, нежестки, 'вариативны'. Повторяю: как 
вероятности выступают и с вариациями осуществляются не 
закономерности, а наши прогнозы по поводу хода 
событий. Приписывание этих характеристик собственно 
закономерностям равноценно отождествлению оных с 
указанными прогнозами и даже  с самими событиями.


ЧТО МЕШАЕТ ПРЕДСКАЗАНИЮ?  Идём дальше. 'Ещё несколько 
доводов, которые помогут вам лучше понять 
невозможность точных предсказаний. Во-первых, само 
понимание законов истории (да что же это за законы 
Истории такие?! - А.Х.) постоянно меняется в связи с 
новыми событиями. (Я могу понять это так, что новые 
события шире раскрывают нам глаза, дают новый материал 
и, тем самым, позволяют выработать более точное знание 
об уже известных закономерностях или даже открыть 
новые закономерности. А как же понимаешь это ты? А вот 
как - А.Х.). Предположим, что человек идёт по дуге 
гигантской окружности, но думает, что это прямая. И 
лишь пройдя большой путь, он начинает понимать, что 
прямая превращается в кривую, однако характер этой 
кривой ещё долго будет предметом гаданий' (сс.28-29) 
То есть речь и у тебя идёт, во-первых, вообще об 
обнаружении закономерности,  а во-вторых, о точности 
знаний о ней, причём оба эти аспекта познания  
привязываются к объёму материала, к 
величине 'пройденного пути'. Пока всё вполне нормально 
и никак принципиально не отрицает возможности точных 
предсказаний - хотя бы в отдалённой перспективе, при 
освоении достаточного для данного прогноза материала. 
Ссылка на постоянное изменение понимания законов в 
данной трактовке есть указание на положительный 
момент, на совершенствование указанного понимания, 
знания, а вовсе не на что-то, препятствующее 
предсказаниям. Препятствием тут могло бы быть, если бы 
данные изменения понимания законов 'в связи с новыми 
событиями' не приближали, а отдаляли бы нас от 
истинного знания о закономерностях, или если бы 
постоянные смены событий как-то отменяли бы прежние 
(познанные, понятые) закономерности и заменяли их 
другими. Если бы ход Истории постоянно делал наше 
знание законов бесполезным, недейственным - ввиду 
элиминирования его денотатов - закономерностей. Боюсь, 
что на заднем плане у тебя маячило что-то подобное, но 
реально пока (в первом своём замечании) ты сказал 
только о совершенствовании знаний о закономерностях, 
которое вовсе не подтверждает тезис о невозможности 
точных предсказаний. 

'Во-вторых,  стоит людям только осознать указанные 
законы (или даже полагать, что они познаны), как 
общественное сознание начинает стремиться направлять 
развитие так, чтобы использовать эти знания. По мере 
развития истории происходит как бы углубление 
самопознания общества и человечества в целом. Но ведь 
в прежнем действии законов был 'заложен' иной уровень 
этого самопознания, поэтому и характер законов должен 
изменяться. Понять как, мы можем только по прошествии 
времени. Это только одна из причин того, что сами 
исторические законы постоянно модифицируются, 
изменяются, усложняются вместе с потребностями, 
возможностями и проблемами людей (надеюсь, что 
слово 'вместе' здесь употреблено не в смысле 'вслед 
за'? Закономерности тут признаются изменяющимися всё-
таки вслед за ростом знаний о
них, а не вслед за ростом потребностей людей и т.п.? - 
А.Х.)' (с.29).

Вот это уже аргумент против возможности предсказаний в 
отношении общественных явлений. Причём, как ты знаешь, 
довольно древний аргумент, выдвинутый ещё в конце 19 
века и повторенный Поппером. Тут предлагается такая 
как будто бы логическая закавыка. Есть ряд посылок: 1) 
Предсказания основываются на знаниях о закономерностях 
и ситуации. 2) Предсказывать в отношении общественных 
явлений требуется прежде всего поведение людей. 3) 
Поведение людей определяется их знаниями о 
закономерностях и ситуации. Отсюда делается вывод: 
Люди, познавшие закономерности общественных процессов 
и особенности ситуации, подлаживают своё поведение под 
это знание, начинают вести себя иначе и тем самым 
изменяют указанные процессы, направляют их вразрез с 
тем, как бы они шли 'естественным' путём, определяемым 
не познанными закономерностями. Точнее,  знания о 
закономерностях и характере ситуации сами оказываются 
тут важным влияющим фактором, вклинивающимся в 
ситуацию и меняющим её, притом, по экспоненте, до 
бесконечности. Ибо на знания о закономерностях и 
ситуации тут наслаивается знание об этом знании как 
руководителе поведения людей, знание о знании о знании 
о закономерностях и т.д. То есть мы не можем учесть 
этот фактор как просто дополнительный, ибо дело в 
руководстве поведением людей не завершается знанием о 
закономерностях, а далее вступает в действие знание о 
том, что люди знают о том, что они знают о 
закономерностях и т.п., отчего каждый в своём 
поведении вынужден учитывать это знание о наличии 
знания и о том, что другие руководствуются им в своём 
поведении. А как поведёт себя человек, ориентирующийся 
среди других людей, знающий о закономерностях их и 
своего поведения, но знающий также и то, что они тоже 
знают об этом, а также и о том, что он знает как об 
этом, так и о том, что они знают об этом? И так до 
полного абсурда. Поппер ещё приводит такую 
иллюстрацию: дескать, если бы игроки на бирже знали о 
том, что курс акций послезавтра вырастет, то они 
кинулись бы их покупать, и курс вырос бы уже сегодня. 

Обращаю внимание, что в этом примере, как и вообще во 
всём парадоксе, речь идёт вовсе не о знании о 
закономерностях как орудии предсказания, а о ситуации. 
Знание о закономерностях оказывается новым влияющим 
фактором именно ситуации. Никакого реального искажения 
какой-либо закономерности при этом вовсе не 
происходит. Изменяется лишь прогноз - за счёт не 
искажения какой-то закономерности, а за счёт изменения 
ситуации (расстановки значимых факторов). Так, в 
примере Поппера знание о росте курса является именно 
новым вводимым в ситуацию фактором, который изменяет 
ход событий. А какая при этом изменилась 
закономерность? Например, тут была такая 
закономерность, что поведение брокеров определяется 
стремлением получить выгоду. Когда брокеры ждут роста 
курса акций, они их скупают, и наоборот. Изменилась ли 
эта закономерность поведения брокеров? Конечно, нет. 
Наоборот, именно основываясь на ней, Поппер и 
предсказывает, что если брокеры будут знать, что 
послезавтра курс акций вырастет, то они кинутся 
скупать их уже сегодня и тем самым изменят ход 
событий. Таким образом, прежде всего, Лёнь, пойми, что 
данный аргумент никак не отрицает закономерностей, а  
толкует лишь о сложностях предсказания в условиях 
введения в оборот такого нового любопытного фактора 
ситуации, как знания людей о будущем. 

Причём и тут есть свои нюансы. Ведь немаловажно, что 
это за знания, о чём они. Вот Поппер предложил нам 
знание о будущем, которое изменяет настоящее и тем 
самым само это будущее. Он толкует о том, что, делая 
какие-то предсказания, учёные делают их на основании 
текущих тенденций поведения людей, но тем самым 
понуждают этих людей, в случае, если оные принимают 
сии предсказания к сведению, изменять своё  текущее 
поведение, подлаживаясь к ожидаемым событиям, отчего 
ход событий принимает совсем иной оборот. 
Предсказанное не сбывается, ибо предсказание теряет 
свою базу в виде текущего поведения людей. 

Ты же толкуешь о знании не будущего, а  о 
роли 'самопознания человечества', то бишь о знании 
общественных закономерностей (и ситуации, добавляю я). 
Это несколько иной компот. От того, что я знаю, как 
функционирует и развивается общество, в моём поведении 
ещё ничего само по себе не меняется.  Люди 
приспосабливают своё поведение не к такому знанию, а к 
конкретной ситуации. Вообще, главным тут является даже 
не знание и не ситуация, ибо это лишь орудия и условия 
достижения цели. Главным определяющим поведение 
фактором является сама цель. То есть интересы, 
руководящие людьми в их поведении, то, чего они желают 
достичь. И вот в этой области никаких перемен не 
происходит - по крайней мере, в связи с осознанием 
людьми этой закономерности (то есть самого того факта, 
что поведение людей  направляется их потребностями-
интересами) и прочих закономерностей. Знания на сей 
счёт - это лишь средства, орудия более эффективного 
достижения всё той же цели. Как бы мы прекрасно не 
познали эту и прочие закономерности, сие добавит 
только сознательности, грамотности нашим действиям по 
обеспечению своих потребностей, но вовсе не изменит 
содержание данных действий. По данному большому счёту 
они останутся всё теми же. А значит, могут быть 
предсказаны с достаточной точностью. На классовых 
интересах, например, я сплошь и рядом и основываю свой 
анализ той или иной социальной действительности. И 
плевать мне на то, понимают ли те или иные люди, что 
они делают что-то, руководствуясь именно классовыми 
интересами. Знание данной закономерности никак не 
отменяет её действенности. Знающий, что он 
направляется своими потребностями, всё равно будет 
продолжать заботиться об их удовлетворении и 
соответственно строить своё поведение.  В лучшем 
случае, он только будет чуть изворотливее и не более 
того. 

Вообще, давай почётче тут разберёмся. Поведение людей 
определяется трояко. Во-первых, целью. Эта цель - 
удовлетворение круга потребностей и она не меняется с 
каким-либо знанием, ибо в основе её - биология людей. 
Во-вторых, поведение определяется средствами 
достижения указанной цели. Решающими тут, конечно, 
являются материальные средства, находящиеся в 
распоряжении тех или иных людей и их групп (а кто тут 
чем располагает, определяется социальным положением - 
читай 'Теорию общества'). Но, кроме того, к числу 
таких средств принадлежат и знания о том, о сём, в том 
числе и об обществе с его потрохами-закономерностями. 
Насколько эти знания значимы в плане изменения 
содержания поведения людей? На мой взгляд, они 
изменяют тут не характер, а лишь нюансировку, то бишь 
делают данное поведение более эффективным и только. 
Всё равно характер поведения определяется прежде всего 
социальным (классовым) положением людей и связанными с 
ним средствами материального толка. Наконец, в-
третьих, поведение людей определяется условиями, в 
которых люди добиваются своей цели. Эти условия 
многообразны. К их числу, скажем,  относится и 
вышеупомянутое социальное положение. Все люди 
добиваются одного и того же - удовлетворения своих 
потребностей, набор которых, в принципе, стандартен. 
Однако каждый человек находится в своей нише, 
располагает специфическими возможностями и средствами, 
отчего достигает указанной цели своими способами. И 
эти условия, замечу, весьма стабильны. Изменение их 
суть не что иное, как изменение общества, его 
социальной структуры, а такие вещи просто так не 
происходят. Для таких перемен требуется кардинальная 
переделка производства, причём кардинальная вовсе не в 
технологическом смысле, а в таком, в котором данная 
переделка производства влечёт за собой именно 
изменение социальной структуры общества, набора 
вышеозначенных ниш (читай 'Теорию общества'). Помимо 
того, можно говорить и о чисто конкретных сиюминутных 
условиях. Типа курса акций на бирже. Вот только эти 
условия суть переменные величины в вышеописанном 
смысле, в котором знания о будущем сами выступают 
значимыми моментами-элементами данных условий. Но 
какая обществоведческая теория занимается 
предсказаниями курса акций? На это даже политэкономия 
не замахивается - по крайней мере, в чисто конкретном 
разрезе. Это вообще не тот уровень разговора.

Но для тебя, Лёнь, увы, актуально даже возвращение к 
Попперу. Ибо ты вообще ушёл в сторону. От значимости 
условий, хотя бы и нетеоретического попперовского 
уровня, - к значимости якобы средств, да ещё и таких 
ничтожных, как знания. Увы, поведение людей меняет (в 
той мере, в какой оно действительно меняется, в какой 
люди способны его изменить) не знание закономерностей 
и ситуации, а изменение ситуации при введении в неё 
дополнительного фактора в виде знания о будущем, 
даваемом предсказанием. При этом, повторяю, есть и 
такие по масштабу ситуации, наборы условий, 
относительно которых знание о будущем ровным счётом 
ничего не значит в плане влияния на поведение людей. 
От того, что мы узнаем, скажем, что через сто лет 
человечество будет жить при 'коммунизме', что 
тенденции развития направлены в эту сторону, никто из 
нас никак не изменит своего поведения, ибо оное 
определяется нынешними конкретными условиями (со 
стороны именно условий, а не средств и пр.), а не 
теми, которые будут когда-то (и уж тем более, не 
знанием об этом будущем). 

Короче, тот логический парадокс, с которого я начал 
данное разбирательство, является парадоксом только в 
отношении попперовских случаев, а для теории общества 
и Истории, то есть для собственно теоретических 
ситуаций, значения никакого не имеет. В отношении 
теоретически освещаемого уровня поведения людей этот 
парадокс не работает. Ибо сие поведение определяют 
такие факторы, которым знание о будущем  по своей 
влиятельности и в подмётки не годится.

Кстати, ты тоже по уровню примеров приближаешься к 
Попперу, когда толкуешь о предсказании 
хода 'политической борьбы, конкретных действий 
политиков' (с.29). Только данное предсказание у 
тебя 'крайне трудно или невозможно: из-за 
колоссального количества неучитываемых сил и 
случайностей, возникающих в каждый момент' (с.29). И 
вот тут ты, во-первых, ошибаешься, поскольку поведение 
политиков вполне предсказуемо не то что в большой 
перспективе (как классовое поведение вообще), но во 
многом даже и в деталях. Во-вторых, тут ты с 
попперовского парадокса (уж назову его так), 
трактующего о влиянии знания о будущем на настоящее, 
сбиваешься опять-таки на простую недостаточность 
нашего знания о ситуации и закономерностях, то есть на 
свой первый 'аргумент', который вовсе не является 
аргументом против возможности предсказаний. Наконец, в-
третьих, ты именно по-попперовски снижаешь планку 
разговора. Аргументом против возможности предсказаний 
тут у тебя выступает ссылка на то, что чем ниже 
уровень явления, тем труднее его предсказать, ибо тем 
больше оно подвержено влияниям мелких нестабильных 
факторов, различным погрешностям и колебаниям. Но это 
же вовсе не аргумент против теории с её 
предсказаниями. Ибо чем мельче событие, тем оно менее 
теоретично. Оно просто и не интересует теоретика, 
занимающегося обществом вообще. Для того, чтобы 
предсказывать поведение конкретного Ивана Ивановича, 
нужно изучать именно этого субъекта и создавать теорию 
Ивана Ивановича. А теория общества всех этих 
конкретных Иванов Ивановичей просто в упор не видит. 
Их индивидуальное поведение её просто не интересует и 
не касается. Если она толкует о человеке и его 
поведении, то это вовсе не конкретный индивид, а 
средний стандартный 'человек толпы' с его стандартным 
поведением. Ибо только такие стандартные типы 
поведений (типы тут определяются социальными нишами, 
то есть классовыми принадлежностями 
средних 'человеков') и определяют ход Истории, и 
существенны в нём, и являются объектами теоретического 
рассмотрения.


КАК ТЫ ПОНИМАЕШЬ ПРЕДСКАЗАНИЕ   'Научное предвидение 
(а не угадывание и не гадание) может заключаться, во-
первых, в том, что учёный видит проявление каких-то 
новых сил, процессов, тенденций. Изучив их, он 
способен сказать, к каким результатам приведёт их 
развитие, что будет способствовать этому, что мешать, 
но всё это с большой долей неопределённости и 
предполагая возможные (невидимые пока) ошибки в 
рассуждениях. Во-вторых, в знании предшествующего 
опыта истории и предположении, что какие-то силы, 
лозунги или личности станут ведущими. На этом были 
основаны , например, многие дореволюционные прогнозы о 
том, что будет, если осуществятся на практике 
социалистические идеи' (с.29).

Итак, ни слова о закономерностях (ведь их, по-твоему, 
и нет в реальности) и расстановке факторов. Максимум, 
на чём может основываться у тебя учёный, это, во-
первых, всё-таки на гаданиях. Потому как появление 
новых сил и процессов само по себе ни о чём не 
говорит. Это как раз просто изменение ситуации, 
появление новых влияющих факторов. Но знания ситуации 
без знания закономерностей недостаточно для прогноза. 
Тут как раз приходится гадать, а как эти силы себя 
поведут, а будет ли их влияние возрастать или, 
напротив, завтра они исчезнут, ибо само их появление 
сугубо случайно. И т.д. Более основательным является 
обнаружение тенденции. Наличие тенденции - именно в 
силу её подспудной закономерности - уже может быть 
основой предсказания: в рамках её направления. Подобно 
тому, как, видя траекторию движения тела, мы всегда 
можем сказать, где оно окажется в будущем, если ничто 
не изменит эту траекторию. Но ещё раз повторяю: 
тенденция - это результат действия каких-то 
закономерностей. Косвенно в основании прогноза тут 
лежат именно они.

Что же касается знания предшествующего опыта истории, 
то хотелось бы понять, что ты имеешь в виду. Знание 
прецедентов, аналогов? Или некие переработки 
указанного опыта в теоретические знания, в знания о 
закономерностях? Похоже, что первое. Но использование 
исторических аналогий - это именно гадание на костях. 
Предсказание, основанное на аналогиях, сомнительно и 
рискованно. Оно действенно только в той мере, в какой 
на деле внешние, поверхностные аналогии, сходства 
ситуаций, заменяются внутренними, то бишь опять же ни 
чем иным, как знанием о тождестве действующих в этих 
сходных ситу
 

Тема: Re: Рецензия на книгу Л.Гринина. Часть 3
Автор: Игорь
Дата: 25/01/2004 18:03
 
Уважаемый Александр, неплохо бы иметь представление, о 
чем речь у Гринина, хотя бы в Вашем представлении. В 
противном случае Ваше выступление на форуме однобоко.

Цитата.

"Но использование исторических аналогий - это именно 
гадание на костях. Предсказание, основанное на 
аналогиях, сомнительно и рискованно".

А что ещё, кроме аналогий, есть у историка? Другое 
дело, какие аналогии он применяет в своём прогнозе (а 
не гадании)?

Рассуждая об истории общества, правомерно обратиться к 
аналогу под именем стадо. Что Вы и делаете. Но более 
правомерно обратится к алгорифму, где стадо является 
элементом алгорифма. А именно: стадо - косяк - стая - 
отряд (например, муравьёв) - рой - пчелиное стадо. Тем 
самым я замыкаю алгорифмом развитие событий.

К примеру, советская эпоха - это стадо. Чувство 
коллективизма оно не выработало. Не в пример нам, на 
Западе этот этап был пройден. К примеру, когда в 
Германии попытались скупить и обанкротить Баварские 
моторные заводы (БМВ), то из этого ничего не вышло. 
Коллектив заводчан отстоял своё право, и сейчас о БМВ 
знают все. У нас же рабочих выкидывали за ворота 
сотнями тысяч. Причём в таких условиях, когда по закону
именно у рабочих было преимущественное право на 
собственность - в условиях многомесячной невыдачи 
зарплаты, то есть тут первыми кредиторами являлись как 
раз рабочие, а не поставщики сырья и энергии.

В конце 80-ых стадо преобразовалось в косяк. Инстинкт 
сохранения рода человеческого сплотил ряды 
интеллигенции, и эта интеллигенция стройными шеренгами
вышла на улицы Москвы в направлении Кремля и спасла 
нацию, но сама при этом акте умерла. Далее последовал 
этап стаи. Но не стаи рыбок, а стаи хищников. 
Следующий этап - это отряды муравьёв. Путинские 
отряды. Следующий этап - это этап пчёл. Этап 
интеграции. Этап создания вертикально интегрированных 
технологических цепочек от разведки до создания 
конечного продукта. От запаха до мёда. И другого пути 
развития просто нет. Акционирование внутри предприятий 
неизбежно переходит в акционирование между 
предприятиями. Тут имеются два варианта. Старый способ 
производства - это горизонтальная кооперация по 
принципу отрасли и новый способ - это акционирование 
по признаку технологической цепочки. Вся перестрелка в 
этом. Но победит вертикальная интеграция.

То есть в своём прогнозе я напрямую использую метод 
аналогий. И кроме этого метода ничего более нет. 
Остальное - фантазии. И мне просто смешно, когда 
учёные мужи рассуждают о путях развития нашей страны. 
Они не понимают общих закономерностей. 

Как Вы очень верно заметили, есть закономерности и 
есть законы. И это разные вещи.
 





[ Сайт ] [ Содержание ] [ Новости ] [ Новый форум ]